"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин Страница 51

— Да возможно. Тогда и вашу клиническую смерть можно рассматривать как сильный стресс, — задумчиво произнес Дмитриев.

Дальше разговор тек в том же русле. Дмитриева интересовали самые мельчайшие детали и подробности. Вообще у меня сложилось впечатление, что старикан он въедливый и очень проницательный. Я постоянно ждал, что Заварзина где-нибудь да проколется и обнажит свою истинную так сказать сущность. Сущность попаданки из будущего в прошлое, да еще и в чужое тело. А умный старикан Павел Трофимович, который все больше и больше напоминал мне Штирлица на пенсии, не преминет быстро вытащить из нее всю правду. Но, к моему удивлению, этого так и не произошло. Юля держалась очень спокойно, как человек, которому нечего скрывать, так же спокойно и точно она отвечала на все вопросы Павла Трофимовича (или как его там звали по-настоящему) включая и самые каверзные.

Так прошло больше часа. Наконец Павел Трофимович прекратил свои расспросы откинулся на спинку стула, помолчал и сказал, так сказать, в заключение:

— Что же Юлия Сергеевна. В принципе я удовлетворен нашей беседой. Сопоставив предварительно конечно все известные мне факты, я прихожу к выводу, что в вашем лице мы имеем дело с реальным феноменом. Судя и по вашим словам, и по данным так сказать объективного контроля не может быть и речи ни об обмане, ни об самообмане. В отличии от Германа Валентиновича и вашего друга Саши мне все же легче поверить в ваши слова поскольку за время работы под началом Глеба Ивановича Бокия мне приходилось сталкиваться с людьми вашего Юлия Сергеевна типа. Да и потом тоже. Хотя прямо скажу вам, что у меня в ходе беседы с вами возникло убеждение в том, что вы, пожалуй, одна из самых не обычных из тех обладательниц и обладателей парапсихологических способностей, что встречались мне за мою весьма не короткую жизнь. А темой этой я интересуюсь уже большее шестидесяти лет. Собственно, это одна из причин почему я попал под начало Бокия. В его отдел, а потом и в спецгруппу.

— Одна из причин? А какая еще причина или причины привели вас под начало этого самого Бокия? — нахально влез в разговор я.

— Криптография. И не только криптография. Видите ли молодой человек, Глеб Иванович был очень как бы это сказать не стандартным и очень необычным человеком. Этим он очень заметно выделялся в среде чекистов двадцатых годов, а ведь в их рядах было очень, много совершенно уникальных людей. Я видел и общался со многими из них. Так вот Глеб Иванович мало того, что сам был не обычным человеком, он очень остро ощущал нужную ему для дела необычность и в других людях. Видимо, что-то такое ощутил он и во мне раз привлек меня к работе вначале в своем отделе. А затем и надо сказать, что очень быстро и в спецгруппе при этом отделе. Но говорить подробно об этом еще не настало время.

— Как же вы избежали репрессий Павел Трофимович? — спросила Заварзина, — ведь Бокий был расстрелян в тридцать седьмом. Я полагаю, что его сотрудникам тоже не поздоровилось.

— Видимо судьба, — Дмитриев развел руками, — скажу только, что на момент ареста и гибели Глеба Ивановича меня в Москве уже не было. Как и на самой территории СССР. Я в тот момент находился в длительной зарубежной командировке. Вернулся на Родину уже ближе к концу войны. Естественно, на Лубянке знали под чьим началом я начинал свою чекистскую карьеру, а посему наверху было решено отказать мне в полном доверии. Меня не посадили, но и не оставили в Москве. Можно сказать сослали в Величанск. Определили на службу в местное территориальное управление МГБ. В нем я и прослужил несколько лет. И вы знаете Величанск мне очень понравился. И город, и люди. Люблю российскую провинцию. Видимо потому, что сам из нее родом. Так что, выйдя на пенсию решил я оставить эту шумную Москву и поселится здесь в Величанске. И знаете не жалею. Прекрасный город и прекрасные люди, живущие в нем! Ну что еще кофе?

Павел Трофимович встал из-за стола и проследовал на кухню. Я взглянул на часы. Наша встреча длилась уже более полутора часов. Ранние ноябрьские сумерки за окном перешли уже в густую ночную темноту. Да ноябрь, короткий хмурый и сумрачный день и долгая глухая ночь. Ноябрьское небо почти всегда закрыто толстой пеленой облаков, в которых лишь изредка появляются разрывы и тогда землю освещают лучи тусклого солнца поздней осени.

Павел Трофимович наконец-то вернулся с кухни и вновь начал свои кофейные “церемонии”. По всему было видно, что он любит этот напиток какой-то особенной, трепетной что ли любовью. Мы выпили по второй чашке кофе с очень вкусным песочным печеньем, и я решил напомнить Дмитриеву о нашей общей с Юлией, а также и с дядей Германом проблеме с капитаном Тархановым.

— Павел Трофимович, — начал я, — у нас есть еще одна проблема. Некий капитан Тарханов из местного КГБ.

— Что он от вас хочет? — отозвался Дмитриев.

— Ну с начала он подкатил ко мне. Хотел завербовать меня в осведомители, следить за Германом Валентиновичем. А во второй раз он подстерег меня уже вдвоем с Юлией. Тогда вопрос о слежке за Германом Валентиновичем он уже не ставил. Он уже разузнал достаточно о Юлии и ее способностях и прямо предложил сотрудничество как я понимаю в деле предотвращения возможных преступлений если о них станет известно Юлии. Мы, конечно, не против такого сотрудничества, но, во-первых, и меня и Юлию покоробили те методы, к которым прибегнул Тарханов стремясь добиться нашего согласия, а во-вторых, и у меня, и у Юлии Сергеевны возникли, как нам кажется, обоснованные сомнения в честности, и я даже бы сказал чистоплотности этого капитана Тарханова.

— То есть вы полагаете, что этот самый капитан Тарханов пытается использовать таланты Юлии Сергеевны в первую очередь в своих и только своих интересах? Я правильно вас понял?

— Примерно так. Я, конечно, не стремлюсь бросить тень на весь комитет в целом, но уж больно неприятный тип этот Тарханов. Поневоле и закрадываются сомнения в его честности