Микробиолог. Спасти Ленинград 2 - Валерий Александрович Гуров Страница 49

Я глотнул чаю, хотел заговорить, начать расспрашивать — и не смог.

Мы ещё немного помолчали; наконец Инна подняла на меня глаза.

— Что случилось, Саша?

Я вздрогнул.

— Почему ты решила, будто что-то случилось?

Она грустно улыбнулась.

— Потому что ты всё время собираешься что-то сказать и никак не можешь решиться.

Она опять всё поняла правильно. Иногда становилось даже страшновато, насколько хорошо Инна умела читать других.

— Ин… Мне опять нужна твоя помощь.

Она едва заметно вздохнула; едва-едва, но я уловил. Да, именно этого она и боялась — что я прихожу только потому, что мне что-то от неё нужно.

Но, когда она вновь взглянула на меня, лицо её оставалось таким же спокойным.

— Конечно, Саша. — Ни в голосе, ни в глазах не крылось и тени упрёка.

И именно поэтому мне стало по-настоящему стыдно.

— Мне нужно узнать про двух человек…

Инна печально усмехнулась.

— Спрашивай.

— Мне нужно узнать про двух человек… которых в конторе вашей на том вечере видел. Михаил Иванович и Валерий Васильевич. Кто такие, как фамилии, где работают…

Инна развела руками.

— Кто такие? — какие-то артельные председатели. Каких именно артелей — не знаю, Саша. Никогда не интересовалась. Фамилий тоже не знаю.

— Что, от них тебе никаких бумаг не приходило?

Она покачала головой.

— Кирилл Сергеевич… всегда сам с ними разбирался.

Я решил, что это стоит запомнить.

— Вот, молодец, отлично. Рассказывай дальше, всё, что помнишь. Какие они… с кем встречались… о чём говорили…

— Да Саш… — Инна виновато улыбнулась. — Боюсь, рассказ мой тебе не понравится — потому что ничего особенного я про них не знаю.

Она взяла чашку, обхватила её ладонями.

— Михаил Иванович… хороший хозяин. Зоркий. Где что плохо у нас в артели лежало — всегда замечал, особенно, пока Кирилла Сергеевича не было. Поесть вкусно очень любит…

— Ну да, — кивнул я, — это не преступление.

— Ну вот видишь, и я про это… Он ещё и про еду так рассказывать умел, что у самой сразу под ложечкой сосать начинало. Где в Риге лучшая копчёная минога, где в Одессе умеют готовить бычков, какие пироги в Ярославле… Я и половины названий запомнить не могла.

— В Риге? Он в Риге бывал?

— Говорил, что да. Успел… когда они в Союз только вошли и перед войной.

— Значит, поездил по стране.

— Очень много, да. И часто… вспоминал. «Вот в Тифлисе делают…», «А в Астрахани к осетрине обязательно…», «Нет, настоящий форшмак должен быть…». Кирилл Сергеевич иногда его про что-то спросит: «А это ты где успел попробовать?» А он ответит: «Да ещё до…» — Она задумалась. — А вот до чего именно — не помню.

— А выпить любил?

Инна тихонько рассмеялась.

— Хорошее — любил. Но меру знал. Тётя моя говорит, что человек после третьей рюмки становится самим собой, так вот Михаил Иванович очень добрым становился. Шутить начинал, какие-то смешные случаи чуть ли не нэповских времён вспоминал, клялся, что сюжет «Золотого телёнка» Ильф с Петровым из жизни взяли и что он якобы чуть ли не был знаком с самим Корейко… то есть с его прототипом.

— В общем, душа-человек?

— Именно. Только еда не по вкусу — страшно ворчать начинал.

— А Валерий Васильевич?

Тут Инна выразительно закатила глаза.

— О-о… Валерий Васильевич другая история. Он женщин любит.

— Каких женщин?

— Ну, Саша, ты что, словно вчера родился? — тихонько рассмеялась Инна. — Красивых женщин, молодых, весёлых… и… сговорчивых.

— И что?

— Что «что»? Цветы дарил, очень красиво преподносил. Конфеты, духи, ну, и другие подарки всякие… Дорогие. В театр билеты, любые, на лучшие места. Рестораны. Щедрый он очень.

— И, конечно, женат при этом?

— Нет. Кирилл Сергеевич над ним из-за этого подтрунивал всё время. Мол, допрыгаешься, заарканят тебя, Валера! А тот только смеялся. Я, дескать, с теми, кто замуж хочет, не вожусь. И да, видела я его… с замужними…

— Это где же?

— Не спрашивай, — она потемнела и отвернулась.

— Значит, свободный человек, — сказал я поспешно.

— Наверное. Умеет ухаживать, того не отнимешь. Улыбнётся — и кажется, будто именно тебе улыбается. А через пять минут точно так же другой девушке.

— Понятно, — сказал я. — В общем, Михаил Иванович поесть любит, Валерий Васильевич по женщинам мастак. А между собой они ладили?

— Иногда спорили, из-за работы. Я пару раз всего слышала. Один говорит: «надо было заранее запас делать», а другой отвечает: «и где ты его возьмёшь?». Про план, помню, спорили, Михаил Иванович и сказал: «Если бы половину наркомата на недельку отправить грузчиками поработать — сразу бы научились планы писать».

— То есть, выходит, Советскую власть ругали? — усмехнулся я.

— Ругали, но не так… в смысле, не против Советской власти. Как люди, которые всё время работают, а у них то цемента нет, то вагон неделю стоит, то телефонная линия бездействует. А потом Михаил Иванович говорил, ладно, мол, разберёмся. А когда война началась, Николай Матвеевич тоже людей собирал… чем фронту помочь… за товарища Сталина пили, стоя…

— Искренне?

— По-моему… да.

Я долго смотрел в кружку.

Нет, это не походило на людей, ведущих двойную жизнь — обычные советские хозяйственники, немолодые, ворчливые, любящие хорошую кухню и красивых женщин.

Таких по стране — сотни тысяч. И чего, спрашивается, я терзал из-за них Инну?

— Машины они тоже любили, оба. Почти всегда на разных приезжали.

— На разных? На каких?

— Саш, я в них не очень разбираюсь. На полуторках приезжали… на этих, чёрненьких, легковых. Иные обычные, а иные…ну, такие, с кузовом.

— Полугрузовые?

— Наверное… И ещё большие грузовики были. Все разные. Разных контор, я не запоминала, каких именно, просто разных.

— Здесь ничего странного, — сказал я. — Артельное хозяйство — у одних полуторку позаимствовали, у других эмку, а у третьих и вовсе трёхтонку.

— Водитель только у них один и тот же был, — добавила Инна. — Вот его я запомнила. Нос заметный, перебитый. И ещё… Знаешь, Саш, шофёры — они ребята простые, приедут, зайдут, разговоры разводят, кому воды, кому чайку… ну и заигрывают, не без того, парни-то молодые. А этот — никогда. Ни