Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин Страница 49

Еще засветло добрался до Орлеана. По пути останавливался в деревне, пил утреннее молоко с хлебом. Город показался мне знакомым и незнакомым одновременно. Такое со мной частенько бывает. Кажется, что никогда раньше не был в этом месте, и вдруг — бац! — натыкаюсь на что-то удивительно знакомое или наоборот. Переночевав в трактире в предместье, утром по рекомендации его хозяина, которому сказал, что спешу в Пуатье, всего за два ливра пристроился с конем на торговую галеру. Она за световой день отвезла нас в Тур, расположенный на левом берегу Луары, до которого по суше около тридцати пяти лье (сто пятнадцать километров). Моя задница в кои-то веки поблагодарила голову за сообразительность.

Утром я прогулялся по городу, нашел лавку купца Жана Пико, расположенную на рыночной площади. Торговали в ней специями и другими заморскими товарами, включая табак, который сейчас считается лекарством. Купец имел такую плутоватую морду, что мне странно было, что кто-то ведет с ним дела. Я бы не связывался, даже если бы собирался вместе с ним кого-нибудь кинуть. Интересно, его знакомые и деловые партнеры догадываются, что он агент Серого кардинала? Я запомнил, как Жан Пико выглядит и его скрипучий голос. Если спросят, опишу.

После чего вернулся на постоялый двор и продолжил путь верхом. Тело почти не болело. Лошади тоже вошли в ритм. Мне даже показалось, что им нравится скакать весь день по незнакомым местам, щипать во время коротких привалов зеленую траву, которой становилось все больше. Чем ближе к океану, тем мягче и более влажным становился климат. Поняв, что до Пуатье не дотяну, остановился на ночь на юго-западной окраине Шательро на левом берегу реки Вьенна, левого притока Луары.

Во второй половине следующего дня миновал без остановки Пуатье. Здесь должна была находиться в ссылке Мари де Роган, герцогиня де Шеврёз, но дивным образом оказалась в Лотарингии, а потом в замке Дампьер в Шампани, принадлежавшем ее мужу. Это около пятидесяти лье от Парижа, а не около сотни, как из Пуатье.

Уже в сумерках добрался до городка Сен-Максан, расположенного в долине между холмами. Мне показалось, что там теплее, чем в Шательро. Это последний «католический» город. Дальше начинаются земли гугенотов. Здесь уже чувствовался запах войны. Я не могу описать его. По большей части состоит не из ароматов, а из поведения людей, чувства тревоги, которое они излучают. Хотя страх тоже пахнет. Хищные животные чуют его и нападают в первую очередь на тех, кто боится.

На ужин мне подали вареных голубей и козий сыр, оказавшийся удивительно вкусным. Я распорядился, чтобы дали его на завтрак и пару фунтов с собой вместе с караваем свежего хлеба. Съем на привале в полдень, чтобы не останавливаться надолго в трактире. Остался последний отрезок в примерно двадцать льё (шестьдесят пять километров). Если доберусь, то уложусь в шесть дней и заработаю четыреста ливров премии. Впрочем, дело не только в деньгах. Я докажу, что могу выполнить поручение быстрее других, а значит, лучше.

Город Ньор я проскочил без остановки. Как мне сказали в Сен-Мексане, у гугенотов на дорогах пошаливают. Так это или нет, не знаю. Может быть, это обычное расчеловечивание врага, а может, так оно и есть, ведь в Ла-Рошели собираются все те, кто хочет повоевать за, по их мнению, истинную религию кальвинизм, как одно из течений протестантизма. Среди них должно быть много авантюристов, которым не важно, кого грабить и насиловать. На меня никто не напал. То ли сочли сложной добычей, то ли из-за погоды, потому что ближе к полудню пошел снег с дождем

К Ла-Рошели я подъехал с северо-востока в вечерние сумерки и остановился на постоялом дворе в предместье. Мне показалось, что бывал в нем раньше или побываю позже. В голове уже начинает путаться прошлое с будущим и настоящим. Лошадей разместили в каменной конюшне. Утром вручу подвесную сумочку и поскачу в обратную сторону.

Хозяин заведения, толстый и неторопливый, как морж, громко сопя, лично проводил меня по деревянной лестнице на второй этаж. Она так скрипела, что я боялся, что сломается под нами. Высота небольшая, но если на меня рухнет «морж»…

— Зачем приехал? — спросил он, сделав остановку на полпути и не оборачиваясь.

— Наняли доставить кое-что кое-кому, — туманно ответил я.

— Не Блезу Косильни? — задал он следующий вопрос, продолжив движение.

— Нет, — соврал я. — А кто это такой?

— Купец. Шпионил в пользу католиков, — ответил он.

— Я с врагами нашей веры дел не имею, да и с купцами не якшаюсь, только с благородными людьми, — как можно презрительнее молвил я.

Комната оказалась холодной, темной и маленькой. В нее влезла только неширокая кровать и в углу у входа стояла табуретка с дыркой в центре, под которой размещают ночную посудину с водой. Я засунул свой баул под кровать, а на нее кинул перевязь с рапирой в ножнах. После чего подождал, когда хозяин спустится по стонущей лестнице на первый этаж и сбежал за ним следом,

На первом этаже в столовой, объединенной с кухней, я сел за один из четырех тяжелых прямоугольных столов с толстенными столешницами, порезанными ножами, из-за чего напомнили мне деревянные школьные парты из моего детства. За двумя соседними сидели три и пять человек, пили местное пино-де-шаранта, одни белое, вторые красное. Голландцы веками закупали в Ла-Рошели вино, которое порой скисало во время плавания. Вот они и додумались перегонять его здесь в спирт и у себя дома разводить водой. Так требовалось меньше места для перевозки алкоголя. Это у южноевропейцев вино — еда, а у североевропейцев у него другое предназначение. Потом кому-то пришло в голову добавлять спирт в вино, что резко увеличивало крепость и срок хранения. У меня появилось подозрение, что гугенотские войны — это результат употребления крепленых вин и разбавленного спирта. Уж слишком много буйных среди них.

Я заказал пот-о-фё (котелок на огне). Это два блюда в одном: сперва подают бульон, в котором сварили мясо или, как здесь, рыбу с овощами (морковь, пастернак, репа, лук, чеснок…), а потом на отдельном блюде всё остальное, круто посоленное. Океан рядом, соль не жалеют. Увидев на кухне ведро с устрицами среднего размера, которые сейчас пища бедняков и употребляются вареными, попросил подать мне дюжину свежих после главного блюда. Вскрывал обычным ножом и вместо