Лесной посох - Владимир Пайлодзе Страница 47

Степной капкан захлопнулся.

— Что вам надобно, люди степные? Чего дорогу заступили? — спросил он, и его гортанный славянский голос, обычно спесивый и надменный, сейчас звучал на редкость тихо, глухо и неуверенно.

— Эти кони — мои, — жестко, с леденящим нажимом отчеканил я, по-прежнему монолитно удерживая Посох Рода в левой руке и не меняя позы под вековым дубом. — Старик Стоян в весях честно предупреждал тебя, мздоимец, но твоя бездонная жадность уши тебе наглухо заложила. Тактический расклад теперь простой. Я забираю свой законный табун обратно прямо здесь, а вдобавок — заберу еще немного твоего собственного добра, в уплату за то, что ты посмел наложить лапу на мое имущество. И после этого я милостиво отпущу вас всех живыми на четыре стороны. Либо... я прямо сейчас забираю вообще всё, что у вас есть, включая кольчуги и оружие, но живым отсюда в Киев не уходит никто. Выбирай, тиун Снегирь. Время пошло. Мех, предохранитель.

При слове «предохранитель» залегший в папоротнике Андрей Мех демонстративно, с сочным металлическим лязгом дернул затвор своего пулемета, заставив дружинников вздрогнуть.

Управитель судорожно, со свистом сглотнул слюну, лихорадочно прикидывая свои шансы на выживание в этом узком горлышке. Дюжина увесистых охотничьих стрел, по-прежнему нацеленных ратникам прямо в грудь из густого подлеска, и мой непреклонный, зловещий вид в лохматом кафтане были лучшим, неоспоримым аргументом.

Он сильно побледнел лицом и наконец обреченно, хрипло выдохнул, опуская руку:

— Мы согласны, кочевник... Забирай своих коней и уходи с миром. Надеюсь, пути наши в этих лесных дебрях более никогда не пересекутся, хазар.

Мой внутренний ментальный толмач, привязанный к полю посоха, мгновенно выдал в сознание четкую историческую справку: из-за моей густой камуфляжной бороды, странного жесткого акцента и грозного, невиданного обличия тиун твердо принял меня за знатного хазарского наемника или бека на печенежской службе.

Что ж, это было просто идеальное тактическое прикрытие, пусть теперь Киев и воеводы Ольги ищут концы налета в бескрайней южной степи!

— Не могу тебе этого твердо обещать, тиун, пути Господни неисповедимы, — холодно усмехнулся я из-под тени малахая. — Но я по достоинству ценю твою внезапно проснувшуюся мудрость. Жизнь кадрового воина всегда дороже золота. Поэтому забирайте свои тяжелые повозки с зерном и проваливайтесь дальше по тракту, а с конями мои люди сами разберутся. Конвой окончен.

Дружинники Ольги поспешно, стараясь не делать никаких резких, подозрительных движений, откатили в сторону свои тяжелые телеги с награбленным древлянским зерном и вяленой рыбой. Двое самых крепких ратников спешились с седел, кряхтя подтащили к моим ногам два тяжелых, туго набитых кожаных мешка с ценной пушниной, куницей и серебряными византийскими гривнами — та самая незаконная, скрытая от Ольги доля, которую хитрый тиун планировал утаить от княжеского учета и перепродать купцам.

Управитель снова робко, семеня поршнями, подошел ко мне вплотную:

— Прими это, почтенный... в виде нашего искреннего извинения за причиненное неудобство, — и он вдруг неловко замер на месте, запутавшись в этикете и совершенно не зная, по какому именно воинскому чину или званию ко мне обратиться.

— Можешь называть меня Князь Владимир, — спокойно, размеренно подсказал я, слегка, на пару сантиметров сдвинув лохматый волчий малахай назад, чтобы открыть прямой, сканирующий взгляд.

Киевский тиун прямо-таки застыл на месте в глубоком, парализующем недоумении, судорожно сжимая поводья. Камуфляжный, увешанный скрытым железом хазарский Князь, повелевающий печенегами посреди глухих древлянских буреломов — это запредельное зрелище явно и напрочь ломало всю его привычную средневековую картину мира.

Я же неторопливо, без резких движений снял с плеча свой тактический рюкзак, расстегнул плотную молнию и достал из бокового кармана небольшое круглое карманное зеркало в изящном черном кожаном переплете, которое предусмотрительно прихватил с собой при закупках в городе.

— Как я и говорил тебе ранее, тиун Снегирь, ты проявил редкое, похвальное благоразумие и спас жизни своих ратников. А я мудрых людей без хорошего ответного подарка никогда не оставляю, устав чести обязывает. Держи.

Я уверенно протянул ему вперед гладкий пластиковый диск.

Взяв невиданную, идеальной формы вещицу в дрожащие от пережитого страха руки и осторожно открыв защелкивающуюся крышку, управитель буквально потрясенно уставился на собственное идеальное, кристально чистое, без единого искажения отражение. В его глазах это был артефакт богов.

— Этот скромный подарок, — веско, с нажимом продолжил я, скрестив руки на груди поверх кафтана, — символ нашей сегодняшней случайной встречи у болот. И надежда на наше дальнейшее правильное разумение и взаимное уважение. Если ты когда-нибудь в будущем решишь вернуться в эти лесные края снова, мне приятно будет продолжить нашу беседу на таком же понятном, истинном и добром языке. Без лишней ссоры и свинца. Ты меня понял?

На бледном, покрытом каплями пота лице тиуна наконец проступила робкая, заискивающая и очень угодливая улыбка мздоимца, осознавшего свою выгоду.

— Премного благодарю тебя, Великий Князь Владимир, — произнес он дрожащим от пережитого шока, но уже восторженным голосом, бережно прижимая зеркальце к кольчуге. — Я вовек не забуду твой бесценный, волшебный подарок. Обещаю тебе своим честным именем и должностью, что когда наши пути в Полесье снова пересекутся, они пойдут исключительно мирным, тихим и взаимно уважительным путем. — И старик вдруг отвесил мне низкий, истовый поясной поклон прямо из седла. — Но ответь милостиво, Княже... Если нужда какая великая или весть важная возникнет, где мне искать тебя и ратников твоих в этих глухих, непролазных дебрях?

— Если захочешь передать мне важную весть от воевод или тайное послание от самой княгини Ольги — оставь сообщение у старейшин в том самом славянском поселении, где ты сегодня моих коней забрать опрометчиво попытался. Мои лесные воины время от времени заходят в ту весь проведать сородичей, они и заберут твое письмо из тайника. Напрямик ко мне соваться не вздумай, дозоры расстреляют на месте.

— Спасибо за милость, Князь Владимир, — с колоссальным облегчением выдохнул управитель, пряча зеркальце в потайной мешочек на поясе. — Позволь теперь нам и дружине моей по-доброму продолжить свой путь обратно в Киев?

Я великодушно, хищно улыбнулся ему в усы, поправляя широкий брезентовый ремень СВД на плече:

— Иди с миром, тиун.