Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов Страница 46

— С чего бы это? — Сергей намазал один кусок маслом в полпальца толщиной, посыпал толчёным сахаром, накрыл вторым куском, отправил так, целиком, в рот.

— Тогда про деньги, которые ты забрал, их хозяин забудет. Всё по-честному, Серёга, — гимнаст лучезарно улыбался, — бабки ты у Луки вытащил и себе заграбастал, прям как маровихер заправский, свидетель есть.

— А свидетель твой — Федька Африка?

— Он самый. Ты его живым отпустил, а он тебя с потрохами сдал.

— Ну и что, — Сергей отхлебнул из кружки, добавил сахара, — что нашёл, то моё.

— Ох, Серёга, нравится мне твоя самоуверенность, будь моя воля, так бы и согласился, только хозяин денег человек принципиальный, он считает, раз ты их взял, то и товар должен именно ты вернуть. Я ему твои слова передам, конечно, только он вот что велел сказать — возвращаешь товар, и в расчёте, всё шито-крыто, опять же, Лука сам виноват, что мальчонку схватить велел, так что за дело поплатился. А как всё вернёшь, разговор другой будет, серьёзнее, дела там такие, эти червонцы мелочью покажутся. Как тебе расклад, по справедливости?

— Имя-то у твоего человека имеется?

— Как не быть, — кивнул Веня, — он персонаж сурьёзный, вокруг него таких, как я, с десяток вьётся, а дальше ещё больше бери. Только не по фамилии его кличут, а по прозвищу. Аспид, не слыхал про такого?

— Не-а, — равнодушно пожал плечами Травин, — а если я откажусь?

— Не советую, — гимнаст встал из-за стола, аккуратно смахнул крошки со скатерти себе в ладонь, отправил в рот, — Аспид, он не злой, а по-своему справедливый. Если оступился человек случайно, может долг отдать, и жить дальше спокойно. Но если нарочно, и ещё бравирует, с этой личностью что-нибудь обязательно случится плохое. Вот как с Сёмушкиным. Ладно, побегу, мне ещё выступать завтра днём, работу, друг мой ситный, никто не отменял. Надумаешь, приходи к нам, или Борьку пришли, только не тяни, а то легавые первые найдут барахлишко, незадача выйдет, на них-то долг не висит. Бывай.

Зеленин вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Травин допил чай, тоже поднялся. С одной стороны, Сёмушкин был ему никто, и даже слегка враг, а с другой, следовало его предупредить, чтобы спрятался где-нибудь. Сергей перешёл из подъезда в подъезд, постучал в дверь Измайловых — их окно светилось, когда он шёл домой. Открыл Боря, мальчик, видимо, спал, потому что тёр глаза кулаками и широко зевал, однако, стоило ему увидеть Травина, тут же оживился.

— Привет, дядя Серёжа. А Машки дома нет, выступает сегодня. Или вы по милицейскому делу?

— Почти. Знаешь, где Сёмушкин живёт?

— Этот гад? Нет, но Нил Ипатич, наш гардеробщик, точно знает, они сородственники, а Нил Ипатич сейчас в цирке, польта принимает. А мы его бить будем? Сёмушкина?

Травин кивнул.

— А можно я его пну? — глаза мальчишки загорелись, сонливость как рукой сняло. — Ух я как зол на него, и на Веню. Хотя нет, на Веню больше не зол, он извинился, и даже пряник купил. Так я побегу?

— Вместе побежим.

Пацан быстро оделся, они вышли на улицу и быстрым шагом направились в сторону цирка. На Новослободской им удалось запрыгнуть в 27-й трамвай, который довёз их до Трубной площади, а оттуда до нужного места уже рукой было подать. Вечернее представление почти закончилось, однако швейцар на входе грозно смотрел из-за стекла, чтобы безбилетники не просочились в здание. Травина он не пустил.

— Не велено.

— На минуту, к Нилу Ипатичу, парой слов перекинуться.

— Не велено. Товарищ Куперман особо распорядились.

— Ладно, — Травин вздохнул, — а парнишке можно?

— Товарищ Измайлов может пройти, — важно сказал швейцар. — Но только мигом, а то мне влетит.

Боря убежал, Травин дал швейцару папиросу, и сам закурил.

— Куперман рвёт и мечет, — мужчина затянулся, закашлялся, — ох, хороша, зараза, крепкая. Грузить, значица, декорации некому, потому как тебя вон, а Сёмушкин запил, второй день не появляется. Но возвернуть тебя не желает, чтобы, значица, авторитет не терять. Вот и мучаются артисты, сами таскают, взяли двоих с рынка, так они мясо у зверей утащили, и на рынке продали. Будто в первый раз такое. Дай-ка ещё одну возьму, стоять тут скука смертная, даже газеты не почитать, не велено.

Измайлов появился через пять минут, продемонстрировал бумажку, зажатую в кулаке.

— Комнату он сымает у Балтийского вокзала, в Банном переулке, — Боре хватило сообразительности не говорить при швейцаре, — Нил Ипатич говорит, как вы подрались, сказался больным, и на работу не выходит. Телеграмму ему послали, чтобы мигом на работу, но без ответа. Ногами побежим?

Травин покопался в памяти, вспоминая, как крутил в таксопарке рулевое колесо, Банный переулок находился где-то возле 1-й Мещанской, рядом со Старо-Екатерининской больницей, по Мещанской ходили трамваи, какие именно, Сергей не знал, но все они шли от Сухаревской площади мимо Шереметьевской больницы, или института Склифосовского. К вечеру интервалы между трамваями растягивались до получаса, Травин решил, что пешком они доберутся быстрее. К тому же мороз ослабел, и уже не обжигал нос и горло.

На корявом рисунке, набросанном рукой гардеробщика, линия вверх обозначала Третью Мещанскую, и Сёмушкин жил аккурат на углу с Банным переулком. Травин и Измайлов быстро дошли до Садового кольца, по 4-й Мещанской дошли до 3-й, возле столовой Нарпита, которая всё ещё работала, повернули налево. Сёмушкин снимал комнату в деревянном двухэтажном доме с двумя подъездами, нужная, 7-я квартира нашлась на втором этаже, с запертой дверью и колотушкой. Рядом висела табличка — «Сидоровы — 1, Ерохины — 2, Слуцкий — 4».

Травин постучал три раза. Потом ещё. Наконец, дверь приотворилась, выглянул пожилой мужчина с обширным животом, обтянутым пижамой, и с газетой.

— Добрый вечер, товарищ, — поздоровался с ним Сергей, — не знаете, Сёмушкин Пётр Геннадьевич где проживает?

— Не знаю таких, — мужчина попытался закрыть дверь, но Травин просунул в щель ботинок. — Что вы хулиганите?

— Профком, — веско сказал молодой человек, — товарищ Сёмушкин на работу не является, выясняю, что случилось. Вот и представитель пионерской организации со мной.

Пожилой мужчина не стал уточнять, какое дело пионерам до Сёмушкина, распахнул створку, впустил гостей, и проводил их до обшарпанной двери с медной ручкой.

— Вот здесь они и живут, сымают у жилтоварищества. Товарищ Сёмушкин, это к вам, — он лично постучал, приложил ухо к дверному полотну, — спит, наверное. К нему приходили вчера, какой-то цыган, собутыльников у вашего работника хватает, крышка от кастрюли на прошлой неделе пропала, не сознаётся никто. Эй, товарищ, просыпайтесь!

Однако на стук никто не открывал. Травин подёргал ручку, сперва слабо, потом посильнее, раздался