Титаник: Обманувший бездну - Алекс Крэйтон Страница 46

что это глупо, — сказала она, и в глазах у неё блеснули слёзы, которые она яростно пыталась сдержать. — Я знаю, что у тебя не было ни денег, ни возможности. Я понимаю это разумом. Но та часть меня, которая два с половиной года носила тебя как покойника, не желает слушать разум, Джек! Она хочет знать, почему ты не пришёл раньше! Почему я должна была столько лет верить в то, что ты ушёл, в то время как ты учился вязать рыбацкие узлы где-то на острове в Карибском море!—Она замолчала, тяжело дыша, и Джек видел, как у неё дрожат плечи. Это была не логика — он понимал это, и не пытался возразить логикой. Это было то, что копилось три года, тот накопленный груз горя, который не находил выхода, потому что выхода для него до этого момента просто не существовало. Теперь, когда этот груз, наконец получил адресата, он вырвался наружу со всей силой, которая копилась так долго.

— Ты права, — сказал Джек тихо. — Во всём, что ты говоришь, ты права. Я не могу оправдаться. Я не буду пытаться.

Это, кажется, было неправильным ответом — или, может быть, единственно правильным, — потому что Роза, услышав эти слова, вдруг закрыла лицо руками, и плечи её затряслись уже не от гнева, а от того, что наконец прорвалась та плотина, которую она строила все эти годы не разрешая себе лишний раз плакать и расписать.

— Я держала твою руку, — повторила она, уже не злясь, а просто рыдая, тихо, сквозь пальцы. — Я держала её, и она не отпускала меня, потому что ты держался за неё даже мёртвый, чтобы я не утонула. А потом я отпустила её сама. Я разжала пальцы и отпустила тебя в воду, Джек, я смотрела, как ты исчезаешь, и думала, что это последнее, что я вижу от тебя в этой жизни…

Джек больше не выдержал. Он протянул руку через стол и взял её ладонь — на этот раз она не отдёрнула её, — и сжал её крепко, как сжимал когда-то на той самой деревянной двери, в той самой ледяной воде. Ком стоял у него в горле такой плотный, что он не мог говорить ещё несколько секунд, просто сидел, держа её руку, чувствуя, как она дрожит в его пальцах.

— Я тоже отпускал твою руку, — сказал он наконец, и голос дрожал. — Не в воде. Здесь, в этом городе, каждый раз, когда думал, что не найду тебя. Каждый раз, когда читал газету и не видел твоего имени в списках погибших или спасённых. Я тоже все эти года до конца не верил, что ты выжила, Роза.

Она подняла на него глаза — мокрые, красные, но уже не такие отчуждённые, как в первые минуты их разговора. И в этом взгляде было что-то новое, начало чего-то, что могло однажды стать новой главой в их отношениях.

— Прости, — сказала она шёпотом. — Я не хотела на тебя кричать…

— Не извиняйся, — сказал он. — Я бы предпочёл, чтобы ты кричала на меня тысячу раз, чем чтобы ты молчала.

Они сидели так, держась за руки через маленький столик, пока две старушки за соседним столом не закончили свой кофе и не ушли, пока синьор Ферро дважды не подходил спросить, не нужно ли им чего-то ещё? За окном загорелись ночные фонари. Роза говорила — медленно, иногда с паузами, иногда сбиваясь, — о том, что произошло за эти два с половиной года: о Нижнем Ист-Сайде, о швейной мастерской, о болезни зимой тысяча девятьсот тринадцатого, о Марии и о соседках, о красках и об Абрамовиче, о портретах, о Краузе и о его непристойном, хотя и вежливо обёрнутом, предложении. Когда Роза рассказывала про “Сердце океана”, спрятанное под половицей в её новой квартире на Бедфорд-стрит, Джек слушал внимательно, не перебивая, и в глазах его читалось что-то, чего она не сразу смогла понять, — но точно не алчность, не интерес к деньгам, а скорее тревога.

— Тебе нужно быть осторожной с этим камнем, — сказал он. — Кэл не из тех, кто легко отпускает то, что считает своим.

— Я знаю, — сказала Роза. — Поэтому я никогда не показываю его никому. Поэтому я ни разу не пыталась его продать.

— Хорошо, — сказал Джек. — Ты поступила умно.

Когда настало время уходить — Ферро уже начал закрывать заведение. Они стояли на пороге кофейни, не зная, как закончить эту встречу. Объятий не было. Поцелуев — тоже. Между ними оставалась слишком большая, слишком ощутимая дистанция, которую нельзя было перешагнуть за один разговор, как бы сильно ни хотелось.

— Я хочу увидеть тебя снова, — сказала Роза. — Но мне нужно время, Джек. Привыкнуть к тому, что ты есть.

— Сколько угодно времени, — сказал он. — Я никуда не тороплюсь. Я ждал этого момента два с половиной года. Подожду ещё.

Они договорились встретиться через неделю — в галерее Абрамовича, куда Роза собиралась прийти в пятницу с новыми работами. Прощаясь, она снова коснулась его лица — на этот раз короче, легче, уже не как проверка реальности, а как что-то более похожее на нежность, хотя и сдержанную.

— До пятницы, — сказала она.

— До пятницы, — повторил он.

И они разошлись в разные стороны — она к Бедфорд-стрит, он к Орчард-стрит, — два человека, которые, казалось, после этой встречи стали чуть ближе друг к другу, чем были утром, но всё ещё разделённые той пропастью, которую не закрыть за один час разговора в маленькой кофейне. Следующие недели прошли в постепенном, осторожном оттаивании. Они встречались по пятницам в галерее, иногда по воскресеньям в парке или на улицах Виллиджа, иногда просто сидели в той же кофейне у Ферро, который, кажется, начал воспринимать их встречи как часть распорядка своего заведения и оставлял для них один и тот же столик у окна без напоминаний. Джек не торопил её. Он научился этому за месяцы на острове, у Карлоса, который учил его терпению моря — тому, что вода не спрашивает, готов ты или нет. Он позволял Розе самой выбирать темп, самой решать, когда говорить о прошлом, а когда — просто молчать, сидя рядом и глядя на закат над крышами Гринвич-Виллиджа. Постепенно — не