Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров Страница 45

— Не… Не знаю, — Беккер попытался пожать плечами, и скривился от боли.

— Отряд у Клёнников знает? — Зимин резко наклонился к нему.

— У Клёнников? — немец моргнул. — Точно не скажу. Но вряд ли. Там же передовой отряд для обеспечения фланга. У них своя задача.

— А какая у вас была связь? — спросил я. — Вы доложили командованию об утреннем нападении?

— Связь… — вздохнул Беккер. — Связи не было. Рацию нам не дали, не сочли необходимым.

Я переглянулся с Зиминым. Это было важно. Очень важно. Значит, подмоги не будет. Ни со стороны Малориты, ни со стороны Клёнников. Никто не расскажет, что видел нас. Никто не приведёт по нашим следам новую погоню. Поисковый отряд просто сгинет в дремучих лесах.

— Повтори, — потребовал я. — Здесь все, кто уцелел после утреннего боя?

— Да, — дрожащим голосом подтвердил унтер. — Кто остался после вашего нападения — все здесь. Оберлейтенант Корф. Солдаты. Я… я последний. Больше никого нет.

— Больше нет, — медленно произнёс Зимин, словно пробуя эти слова на вкус. — Слышишь, Вовка? Больше нет.

— Слышу, — кивнул я. — Этот унтер — последний.

По лицу Беккера прошла мелкая дрожь. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде было уже не только желание жить, но и ясное знание, что жить ему осталось недолго.

— Я сказал всё, — залепетал он. — Всё сказал. Я переводчик. Я могу быть полезен. Я могу ещё много всякого рассказать. Я знаю немецкие части. Я помогу. Не надо убивать. Я не стрелял. Я под машиной был.

— Под машиной ты прятался, потому что сыкло, — процедил Зимин. — А до этого преследовал нас вместе со всеми.

— Я выполнял приказ, — закричал унтер. — Вы не имеете право! Я военнопленный!

Я посмотрел на дорогу, на трупы, на разбитый 'Мерседес. Поискового отряда немцев больше не было. Угроза, нависавшая над нами со вчерашнего дня, перестала существовать. Но цена оказалась такой, что радоваться было нечему.

Унтер следил за мной расширенными глазами.

Разговор закончился. Возиться с этим утырком, оказывая ему медицинскую помощь, было бессмысленно. Ничего особо ценного он нам больше не расскажет. Я приставил ствол автомата к его переносице и нажал спусковой крючок. Спокойно, буднично, словно смахнул со стола назойливую муху.

Беккер дёрнулся и затих.

Седых за моей спиной шумно выдохнул. Зимин не произнёс ни слова, только медленно кивнул.

— Надо убираться, — хрипло произнёс сержант. — Смирнов и Недвигин ждут новостей.

— Тело Толика надо забрать, — глухо проговорил Седых.

— Конечно заберём, Мишка, — мягко отозвался Зимин, хотя лицо у него оставалось каменным.

Мы подошли к Платову. Он лежал на спине, у обочины, с лицом, на котором смерть уже сгладила черты. Пшеница рядом шевелилась, касаясь его плеча, словно поле просило оставить тело здесь. Я присел, стряхнул с его гимнастёрки несколько колосков, застрявших в складках ткани, и вдруг вспомнил, как он говорил, что Смирнов приказал ехать за грузовиком осторожно. Осторожно не вышло. Он сделал всё правильно, вовремя успел, спас товарищей, и всё равно получил пулю от недобитого врага.

— Прости, Толик, — прошептал Седых, опускаясь рядом. — Прости, друг. Это я виноват, надо было по сторонам смотреть.

— Мы все виноваты, — проворчал Зимин, и его голос дрогнул. — Все, кто раньше времени решил, что бой кончился.

Мы втроём подняли Платова и усадили в коляску «Цюндаппа». Седых быстро, резкими движениями сдвинул пулемёт на вертлюге, чтобы он не давил прикладом на грудь покойному. Потом бережно прикрыл лицо погибшего товарища пилоткой.

— Я поведу, — Михаил поднял голову, и в его взгляде было упрямство, с которым спорить сейчас было опасно. — Я сам поведу.

— Справишься? — уточнил Зимин, всматриваясь ему в лицо.

— Справлюсь, — процедил Седых.

— Миша, только давай без дурости, — предупредил Зимин. — Понимаю, что у тебя сейчас внутри, но на дороге будь предельно аккуратным.

— Понял, — глухо отозвался Седых. — Ровно поеду.

— Хорошо, — кивнул Зимин и оглянулся на меня. — Вовка, пойдем на наш мотоцикл глянем. Мишка, а ты пока медпакеты собери и патроны. Карабины не бери, сними затворы.

Мы пошли по полю к валяющемуся на боку «Цюндаппу». Спокойно идти казалось странным. Всего десять минут назад эти колосья были нашим укрытием и ловушкой, спасением и клеткой. Сейчас они цеплялись за ноги, шуршали, равнодушно скрывали гильзы и кровь, Примятые полосы расходились в разные стороны, показывая, где мы падали, где ползали, где стреляли. По этим следам можно было читать бой как карту, если только у человека хватило бы желания вглядываться.

На первый взгляд «Цюндапп» выглядел мертвым, как подстреленное животное: с нелепо повернутым передним колесом, с набившейся в спицы пшеницей, с царапинами на крыльях, баке и коляске. Но на самом деле оказался практически целым. Даже бензин из бака не вытек.

— Руль надо выправить, — прищурился Зимин, приседая у передней вилки. — Колеса не пробиты?

— Сейчас гляну, — отозвался я, опускаясь рядом.

Шины была целехонькими. Это уже казалось подарком, хотя после гибели Платова любые подарки выглядели издевательством. Мы вдвоём упёрлись ногами в землю, поставили «Цюндапп» на все три колеса, вывернули руль, вытащили из спиц жёсткие стебли. Зимин проверил тяги, кардан, рычаги, мотор, провёл ладонью по баку, глянул на меня.

— Будет чудом, если он заведётся, — проворчал он.

— Он просто обязан завестись, — поморщился я. — После всего…

Сержант несколько раз качнул кикстартер. Мотор сначала фыркнул, будто возмущался, затем закашлялся и ожил с неровным, хриплым тарахтением. Зимин прислушался, прибавил газу, убавил, удовлетворённо кивнул.

— Живой немецкий конь, — буркнул он. — Поедет.

— Живой, — повторил я и почувствовал, как странно это слово прозвучало среди мёртвых.

Мы вытолкали «Цюндапп» из пшеницы на дорогу. Седых уже сидел за рулём своего мотоцикла, вцепившись в него обеими руками, прямой, как палка, словно боялся лишним движением потревожить Платова в коляске. Зимин сел в седло и оглянулся в последний раз. Я устроился в коляске, положил на колени автомат и прижал к груди бинокль Недвигина.

— Мишка, ты готов? — хмуро спросил Зимин, глядя на Седых.

— Готов, — глухо откликнулся тот.

— Я впереди. Ты за мной. Держи дистанцию, — распорядился сержант. —