Лесной посох - Владимир Пайлодзе Страница 44

— Молодёжь, а ну-ка давайте живо марш за нами в терем, у меня для вас особое поручение будет, — скомандовал я притихшим подросткам, делая приглашающий жест рукой.

Мы четкой армейской цепочкой прошли внутрь просторного, прохладного деревянного дома. Мех заходил замыкающим, бдительно контролируя площадь со своим пулеметом. Следом за нами, тихо, гортанно переговариваясь и охая, чинно вошли дед Стоян и остальные старейшины синклита.

Внутри помещения густо пахло сухой травой, выделанными овечьими шкурами и застарелым очажным дымом — изба топилась по-черному. Приметив у бревенчатой стены массивный, окованный полосами ржавого железа дубовый сундук, я решительно подошел к нему, как к импровизированному прилавку. Мех и Ростих с глухим стуком сбросили сумки рядом. Под завороженными взглядами дедов я расстегнул плотные молнии рюкзаков и принялся щедрой, уверенной рукой выкладывать на потемневшую деревянную крышку наши городские сокровища XXI века: яркие, брызжущие соком сетки с оранжевыми мандаринами, спелые бананы, тугие связки хрустящих пшеничных сушек и целую гору плиток молочного и горького шоколада в глянцевой фольге, заигравшей в полумраке избы.

Повернувшись к замершим в глубоком, благоговейном ступоре от такого невиданного зрелища подросткам, я коротко, ободряюще кивнул на гору сладостей и цитрусовых:

— Так, бойцы, слушай мою команду. Берем все эти заморские подарки, аккуратно выносим наружу на площадь и честно, по совести раздаем всем сородичам, кто остался стоять снаружи у частокола. Особливо всей голодной мелкотне. Раздайте так, чтобы ни одну живую душу в веси не обидеть, и чтобы каждому до единого, до самой маленькой девчонки, хватило сладкого. Выполнять.

Чаяна и Тихомир, бережно, словно хрустальное небо, подхватив невиданные заморские дары в охапку, пулей выскочили из мытного дома на свежий воздух, сияя от неописуемого, дикого счастья.

Хозяева тем временем, согнув спины в почтительном поклоне, уважительно усадили меня во главе длинного, грубо обтесанного дощатого стола по центру избы. По правую руку от меня отработанным жестом, монолитно устроился Мех, положив тяжелую ладонь на затвор «Печенега», по левую — Док, оценивающе сканирующий бледные лица дедов. Сами уцелевшие старейшины и вернувшиеся охотники чинно, с опаской расселись по кругу на широких дубовых лавках вдоль стен. Место прямо напротив меня, на противоположном конце стола, они уважительно и суеверно оставили абсолютно свободным — то ли для невидимого лесного духа, то ли в знак полного, безоговорочного подчинения новому Владыке Посоха Рода.

Андрей Мех, безошибочно уловив правильный психологический момент, бесшумно, без единого стука выставил из рюкзака на стол матовую, покрытую легким инеем бутылку хорошей городской водки. Мы быстро, уверенной рукой разлили «чистую лесную воду» по принесенным с собой гранёным стаканам, дружно, без лишних слов и витиеватых тостов выпили за встречу и плотно, размашисто закусили сочной домашней бужениной, пахнущей чесноком и фольгой.

Напряженное, гнетущее напряжение в сыром воздухе избы наконец-то немного спало, хмель мягко расслабил скованные страхом жилы славян. Пришло время открывать карты, включать холодный расчет и начинать серьезный, жесткий дипломатический разговор.

Я аккуратно, без звука поставил пустой стакан на стол, плотно оперся на деревянную плаху локтями, подался всем корпусом вперед и внимательно, пронизывающим взглядом посмотрел прямо в измученное лицо старосты:

— Ладно, честные хозяева, давайте ближе к сути, время не ждет. Рассказывайте без соплей, что именно у вас вчера случилось на площади и какие такие незваные киевские гости в село пожаловали. Какова диспозиция?

Старейшина Стоян тяжело, со свистом вздохнул, бережно поглаживая широкой дрожащей ладонью свою седую бороду:

— Великий Князь Владимир... Тиун свирепый княгини Ольги у нас вчера в весях лютовал с конной дружиной... — старик внезапно замолчал, трагически опустив глаза в пол и судорожно хватаясь пальцами за край лавки, словно у него отнялся язык.

— Продолжай, Стоян, не сбивай темп, — сухо, леденящим тоном прервал я его минутную слабость, заставив деда вздрогнуть. — Не надо здесь перед нами лишние драматические паузы тянуть, мы люди сугубо военные, прошедшие не одну кампанию. Любим четкие, ясные доклады по существу. Говори как есть на самом деле, без прикрас. Кто пришел, сколько сабель, куда ушли?

Хозяева избы недоуменно, испуганно переглянулись между собой, совершенно непривычные к столь резкому, властному и бескомпромиссному тону, но командирский смысл моей фразы уловили мгновенно. Дисциплина накрыла мытный дом. Старейшина Стоян торопливо, глотая слова, продолжил свой доклад:

— Забрали всех коней, до единого из загонов угнали, ироды киевские! Да еще и закрома наши общие знатно, подчистую потрошили, выгребли кучу последних зимних припасов — отборное рожье зерно, чистый липовый мед, вяленую речную рыбу из погребов. Я пытался было твердо говорить тиуну, в ноги кланялся, что кони эти степные вовсе не наши, что они на поле у частокола после печенежского побоища остались... Но тот лишь нагло, сыто посмеялся мне прямо в лицо. Сказал, что все древляне вечно лгут, как псы, и пообещал, что приедет к нам с новым, еще более крупным дозором уже в самом конце осени — за новой шерстью и воском.

Я на пару секунд глубоко задумался, сопоставляя известные мне из ноутбука исторические факты с текущими оперативными реалиями этого зеркального мира.

— Ответь мне просто и четко, Стоян: тот огромный объем оброка и припасов, который они с вас вчера силой оружия стрясли, на какой реальный срок по законам и урокам вашей земли должен был официально растянуться? Какова норма дани?

— То, что они вчера из наших полупустых амбаров под чистую выгребли да целым табуном угнали, по старому закону и уроку Ольги должно было на добрых десять лет вперед хватить! — в надсадочном голосе старосты прорезалась глухая, звенящая, многолетняя обида. — Ограбили под корень, на голодную смерть род обрекли!

— Получается, этот тиун вас попросту, нагло обманул и обобрал сверх всякой меры, — хладнокровно констатировал я, выразительно переглянувшись с парнями. Мех недовольно хмыкнул, а Док качнул головой.

— Мы тоже так думаем, Княже Владимир, — яростно, со свистом закивал Путимир, сидевший по левую сторону от старосты. — Наверняка этот пес шелудивый и саму киевскую княгиню безбожно обманывает, отчеты путает. А всё то, что сверх законного княжеского урока у нас силой забрал, себе тайно в карман присвоит да на киевских торгах купцам втихую перепродаст. Мздоимец неслыханный, вор!

— И, как я логически понимаю из вашей диспозиции, весь этот ваш срочный совет на крыльце