Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев Страница 44

– Всё, помер, – наклонившись над телом товарища, произнёс Горшков. – Мы вернёмся, Елистратушка, вернёмся, полежи пока. Ура-а! Бей гадов! – Он подхватил штуцер.

– Ура-а-а! – гремело над полем. Крик этот шёл отовсюду, он нарастал, перекатывался, всё более заглушая стрельбу.

В этот момент со стороны Серравалле ударили австрийские колонны Меласа. Они вышли во фланг и тыл французской обороны, и неприятель дрогнул. До того стройные линии его смешались, батареи замолкали одна за другой. Егеря ворвались на верхнюю террасу, добивая штыками замешкавшихся защитников. Впереди, уже совсем близко, белели стены Нови. Русские войска прорвали центр и левый фланг французской армии и ворвались в город. Колонна мушкетёров Низовского полка ворвалась в пролом стены. Общий строй рассыпался, и теперь бой шёл очагами на всей площади города. Французский знаменщик, отбиваясь саблей, пропустил удар клинка молодого русского офицера и упал на землю, обливаясь кровью. Победитель, не раздумывая, подхватил упавшее трёхцветное знамя с древком, расщеплённым пулей, и рванул вперёд, увлекая за собой солдат.

– За мной! – закричал он, взметнув знамя над головой. – Ура! Знамя наше, братцы! За веру, царя и отечество! Вперёд!

– Гляньте, братцы! – крикнул кто-то из егерей. – Знамя французов взял! Молодец какой!

Алексей, услышав крик, обернулся и замер. В свете закатного солнца, на фоне дымящихся развалин, он узнал эту фигуру, этот разворот плеч, этот голос.

– Илья… – выдохнул он.

Подпоручик Низовского мушкетерского полка Егоров Илья, держа в одной руке саблю, в другой – отбитое знамя, вёл свою полуроту вперёд.

– Ура-а-а! – гремело вокруг.

Русские войска врывались в Нови со всех сторон. Французы побежали, бросая оружие, пушки, обозы. Моро отдал приказ к отступлению, но организованный отход быстро превратился в паническое бегство. Только сумерки спасли остатки французской армии от полного уничтожения. Казачьи полки Денисова ушли в преследование, рубя бегущих на равнине, загоняя их в реки, беря в плен целыми ротами. Бой, продолжавшийся пятнадцать часов, закончился в полной темноте. Французская армия перестала существовать как организованная сила, потеряв более одиннадцати тысяч человек убитыми и ранеными, четыре тысячи шестьсот пленными, тридцать девять орудий и четыре знамени.

Егоров, замерев на стене взятой Нови, вслушивался в крики и отдалённые выстрелы. Снизу поднялись и встали рядом Гусев Сергей с Живаном, залитые чужой кровью, усталые и закопчённые.

– Ну что, Алексей Петрович, победа? – спросил Милорадович, тяжело дыша.

– Победа, – кивнул Егоров. – Только какой ценой, посчитать надо. Какой кровью мы за неё, господа, заплатили…

– Львова жалко, – тихо произнёс Гусев. – Молодой совсем был, надежды подавал, на ротные его хотел вам предложить. А как он дрался! Тридцать егерей против целого эскадрона… Герои. Вечная память погибшим. Я в реляции о нём отдельно напишу.

– Вечная память всем павшим, – Егоров, стянув с головы шляпу, перекрестился. – Всех, кто сегодня в землю лёг, помянем. Цена очень высокая.

В полку Егорова убитыми и ранеными выбыло больше ста человек. Всех раненых перевязали и, уложив на повозки, повезли от горящего города к реке, туда, где было приказано разбить лагерь. Легкораненые шли сами, поддерживая друг друга. Лыков, зажимая ладонью раскровенившее плечо, брёл в самом хвосте колонны. Южаков шагал рядом, готовый в любую минуту подхватить ослабшего друга.

– Может, обопрёшься о меня, Тиша, – бормотал он. – Ну чего ты хорохоришься? Ещё две версты ведь до места тянуться.

– Ничего, дойду, – прохрипел Лыков. – Ты вон фузею с патронной сумой тащишь. Мне и так вспоможение. Дойду я, Ваня, совсем немного осталось.

Вечером, когда лагерь уже начал затихать и только редкие костры догорали в темноте, Алексей сидел у своего шатра. Усталость навалилась тяжёлая, липкая, но спать не хотелось, мысли в голове перемешались, прыгали с одного на другое.

Неподалёку послышались голоса, затем шаги нескольких человек. Егоров поднял голову – к костру приближалась группа солдат в мундирах мушкетерского полка. Впереди всех, чуть прихрамывая, шёл его Илья. Рядом с ним двое солдат несли какой-то узел, ещё двое тащили фляги и трофейные ружья. Лица у всех были чумазые, мундиры изорваны и прожжены порохом, но глаза горели огнём.

– Батюшка! – окликнул Илья ещё издали. – Не спите?

Алексей порывисто вскочил и шагнул навстречу. Илья подошёл ближе, остановившись в двух шагах. В свете костра генерал разглядел его всего – лицо сына было в пороховой копоти, на лбу и щеке запёкся чёрным порез, мундир был пропитан потом и кровью, левая рука неловко прижата к телу, но глаза сияли искренней радостью.

– Илья… – Егоров шагнул вперёд, сгрёб сына в объятия, прижал к себе, забыв про людей вокруг, про всё. – Живой… Господи, живой, сынок…

Молодой офицер замер, потом сам обхватил отца здоровой рукой и уткнулся лицом в плечо. Целую минуту они стояли так, не двигаясь. Молчали, переминаясь неподалёку, мушкетёры и подошедшие егеря. Потом Илья чуть отстранился, шмыгнул носом и сказал срывающимся голосом:

– А я ведь думал, не увижу вас больше, батюшка. Когда в четвёртую атаку пошли, я уж думал – всё. На штыках, на саблях сцепились за стенами, французы в атаку пошли, окружили было, а тут подмога, и знамя это… – Он махнул рукой в ту сторону, где солдаты бережно уложили у костра свёрнутое в узел потрёпанное трёхцветное полотнище.

Алексей перевёл взгляд на трофей, на копошащихся рядом с ним мушкетёров.

– Позвольте угостить вас, ваше превосходительство! – крикнул один из низовских солдат, немолодой уже унтер с новой аннинской медалью на мундире. – Мы тут с собой прихватили малость трофейного. Их благородие позволил отметить, что живы остались. Чего ж добру пропадать, всё равно ведь кто-то выглохчет.

– Трофимов, ну ты чего?! Отставить! – обернувшись, рявкнул Илья. – Ну, Трофимов! Ну-у!

– Ну почему же отставить, – усмехнулся Алексей. – Если солдат от чистого сердца угощает, и генералу грех отказываться. Только я ведь один не буду, угостишь моих, – и кивнул на замерших неподалёку егерей.

– Да я-то угощу, ваше превосходительство, – Трофимов по-хозяйски взвесил флягу на ладони и хитро прищурился на егерей. – Только боюсь, на всех по глотку едва нацедим. Разве что догнать тех, кто сегодня от нас стрекача дал? Глядишь, у них в ранцах еще чего припрятано…

Алексей принял посудину и весело подмигнул солдатам:

– Слыхали, орлы? Трофимов в погоню подбивает! Ты нам только скажи, братец, – мы за французом завтра побежим, чтоб его в полон взять. Гляди, егеря народ лихой: им только дай волю – они за твоим «трофейным» не то что в Геную, до самого Парижа добегут, не запыхаются! А-а?