Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин Страница 43

рассвета до заката торчат на улице, особенно те, у кого дома много работы, а в этот день никого, если не считать служанку, которая вышла из лавки с корзиной с покупками и метнулась через улицу, чуть не шлепнувшись на скользком месте, и исчезла за дверью соседнего дома. В такую погоду не до прогулок и болтовни на воздухе. Трактира или винного погребка тоже не было рядом. Я решил пройти дальше и найти какое-нибудь распивочное заведение, как вдруг увидел, что открывается нужная мне дверь.

Судя по длинной густой черной бороде, которые сейчас в моде у гугенотов назло бритым католикам, высокому росту, военной выправке и длинной рапире, это Тьерри де Пюэль. На нем тяжелая бобровая шапка, заставлявшая гордо держать голову, длинный толстый шерстяной темно-красный плащ и ботфорты с тупыми носами и подвернутыми голенищами, красными с внутренней стороны. От неожиданности я замер, перебирая в голове варианты, как придраться, спровоцировать на дуэль. В голове лезло из детства: «Бабуля, закурить не найдется?». Жертва сама помогла мне, шмякнувшись на спину так, что ноги подлетели вверх и свалилась и покатилась, как бы прихрамывая, по белому снегу темно-коричневая бобровая шапка. Я захохотал от души. Обычно меня не торкает чарличаплиновский уровень юмора «Торт в рожу», но тут вставило.

Не знаю, что больше не понравилось Тьерри де Пюэлю, падение или мой смех. Встал он с рожей, красной от бешенства, и уставился на меня налитыми кровью глазами. Видимо, я должен был перестать смеяться и даже извиниться, но он был так похож на разъяренного быка, что я не смог остановиться.

— Я заткну твой смех тебе в рот! — раздраженно произнес он, доставая рапиру из ножен.

Гугенот напал первым и этому наверняка есть свидетели, хотя я никого не видел. Смягчающее обстоятельство. Даже если Серый кардинал соврал о прощении будущего греха, максимум, что мне впаяют — это высылка. Впрочем, возможны варианты. Французский суд во все времена отличается желанием угодить начальству.

Я выхватил рапиру и встал в защитную стойку. Противник вышел на среднюю дистанцию и произвел простую атаку с шагом вперед и уколом прямо по верхней внешней линии. Я легко отбил средней частью своего по слабой его и уколол в ответ. Мимо. Гугенот сделал вольт вправо и тоже уколол в ответ с таким же результатом, потому что я отшагнул в уступающей защите. Вот тут и случилось то, над чем я ранее смеялся, потому что нога заскользила. Я шмякнулся на спину не так эффектно, как Тьери де Пюэль, потому что успел сгруппироваться. Рапиру не выронил, но защищаться, пытаясь встать — это сложная задача. Будь мой соперник менее зол или более умен, он бы без опаски уколол меня в ногу или в обе, а может и в живот, и удовлетворил уязвленное самолюбие. Ему, видимо, надо было кровь из носу всадить клинок мне в рот, как обещал. Отводя мою рапиру, он приблизился, готовясь нанести смертельный удар — и тут я зацепил его переднюю, правую ногу сзади своей левой стопой, а правой ударил в район колена, повалив гугенота на спину и одновременно встав без опаски. По нынешним дуэльным правилам, точнее, отсутствию их, разрешены любые удары руками и ногами и даже борьба в партере. Я поднялся быстрее и успел сделать два шага вперед, пока мой соперник выпрямлялся, оттолкнувшись руками от покрытых снегом булыжников. Целил ему в рот, но Тьерри де Пюэль наклонил голову — и мой клинок вошел ему в правый глаз, уперевшись в заднюю стенку черепа. Я выдернул рапиру и произвел второй укол в шею справа, потому что соперник продолжал вставать, а потом в район печени. Только после третьего укола в гугеноте словно бы сломался стерженек, и он тяжело осел на задницу и сразу завалился на левый бок.

Вытерев клинок о черный плащ, я спрятал его в ножны и пошел быстро по улице Сен-Жерве к Гревской площади, пока не подоспели городские ополченцы, падкие на деньги. Пусть шмонают покойника. К тому же, ходьба помогала мне успокоиться, унять мандраж, начавшийся с запозданием. На ум опять приходило, как я лежу практически беспомощный, а Тьерри де Пюэль приближается, скаля кривые желтоватые зубы и собираясь выбить несколько моих. Уверен, что это будет сниться мне часто в ближайшие ночи.

37

Сюзанна почувствовала, что у меня был тяжелый день. Обращалась со мной, как с выздоравливающим. Как ни странно, ничего не спрашивала. Я несколько раз объяснял, что ее длинный язык может довести меня до тюрьмы, а ее до нищеты. Если первое жена как-нибудь пережила бы, то второе ее пугало сильно. К тому же, очень хотелось стать богатой, а, кроме меня, не было желающих дать ей такую возможность.

Зато Этьен де Плаке ничего не заподозрил. Он заскочил к нам по пути к Клоду де Лорану, у которого обедает почти каждый день. Ужинает у другого человека. Кто-то вывел его на Анри де Талейрана, графа де Шале, конюшего Гастона, герцога Анжуйского. младшего брата короля и пока наследника престола, потому что у старшего нет детей. Впервые попав на такой высокий уровень, мой друг ошалел от счастья.

— Я им рассказал, как… мы разбили конный полк испанцев. Им так понравилось! — поведал он, чуть не приписав победу только себе.

Я решил, что семнадцатилетнему наследнику престола, которого считают трусоватым, нравится слушать байки «опытных» вояк. Пусть развлекаются.

Я ждал, что гонорар за проделанную работу принесет слуга, но Тимоти де Муре решил вручить лично, пригласил нас с женой на обед в воскресенье. Мы теперь бываем у него чаще, чем невестка Адель. Накормили нас на славу, лучше, чем в трактирах. На десерт подали гипокрас с вафлями. Изобретение этого напитка приписывают Гиппократу. Я употреблял его в Древней Греции и Древнем Риме. Это обычно красное вино с добавлением меда или сахара и самых разных пряностей. Их настаивают не менее суток, после чего раствор очищают от твердых частиц, пропустив через гиппократово сито (рукав) — конический фильтр из плотной ткани. Лечит от всех болезней, включая алкоголизм, и — куда без этого! — повышает потенцию.

Повысив ее, мы с хозяином дома отправились в его кабинет, где мне был вручен кожаный мешочек с сотней золотых пистолей, равных тысяче ливров.

— Серый кардинал восхищен тобой. Сказал, что ты далеко пойдешь, — сообщил он.

— Главное, чтобы не до Бастилии, — шутливо произнес я.

— Туда ты точно не попадешь. Отец Жозеф теперь твой должник, не даст в обиду. Он третий человек во Франции после