Абиссинец 1889. Том 4 - Сергей Насоновский Страница 42

Я вспомнил, как Илька приносил точные сведения и появлялся именно тогда, когда был нужен. Слова Пассы о третьем следе уже не казались загадкой.

Гольд посмотрел сперва на меня, потом на Семена.

— Ваш третий — я. Позывной Тайга.

Глава 12. Амурский бархат

Некоторое время мы с Семеном молчали. В голове по полочкам раскладывались события, прежде вызывавшие вопросы. Теперь стало понятно, почему после дела с разграбленным «Раздольным» Илька так быстро оказался на свободе, откуда получал точные сведения о переходах через Уссури и приготовлениях хунхузов, почему Фролов не только поручился за бывшего матроса, но и снабдил его бумагами, деньгами и оружием.

Да и пароль Исмаила Илька явно не выдумал. Тут определенно дядюшка руку приложил.

— Стало быть, ты у нас, Илларион, — первым нарушил тишину Сема, — не простой охотник, а на государевой службе? Цельный таежный шпион?

Илька спокойно покачал головой:

— Шпион, Семен, на чужой земле что-то вынюхивает, а я помогаю тут порядок сберечь.

— Тоже верно, — признал Рыжий. — И давно ты так?

— После дознания по делу «Раздольного» со мной отдельно говорили люди из службы. Они хорошо знали про наш гасян, тайные переправы через Уссури и хунхузские тропы. Знали, что я говорю по-русски, по-китайски и по-гольдски. Спросили, умею ли читать след, потом проверили.

— И ты согласился? — спросил я.

— Согласился, а чего тут такого? Время неспокойное, чугунка опять же… Вон сколько всякой нечисти она привлекает. В стороне все равно не отсидеться.

Ильке поручили следить за тайными переправами, примечать подозрительных людей, собирать сведения о контрабандистах и хунхузских бандах. Донесения он передавал через нескольких купцов и капитанов, иногда через связных на постоялых дворах. О службе рассказывать запрещалось. Для нас сделали исключение. Позывной Тайга он получил в Хабаровке.

— А нам об этом поведать дозволили? — спросил Бирюков.

— Недавно пришло распоряжение: меня причисляют к вашей команде. Там стояли ваши позывные: Абиссинец и Рыжий.

— Выходит, Андрей тебя братом считает, а ты и от него такое скрывал?

Илька посмотрел мне в глаза.

— Ничего, что могло бы навредить тебе, Андрей, я не скрывал. А про службу… — Он пожал плечами и посмотрел на темнеющее небо. — Тут ты и сам не хуже меня понимать должен.

Он был прав. Я ему тоже многого не рассказывал. Ни о службе дяди Аркадия, ни тем более о памяти Добрецова, доставшейся мне в Африке.

Моросящий дождь сменился противным мокрым снегом. Утро выдалось серым и промозглым. Снег лип к ветвям и тут же превращался в воду. Еще вчера тайга полыхала багряными кленами и желтыми березами, а сегодня впервые почувствовалось дыхание близкой зимы.

На рассвете в гасяне опять закипела жизнь. Возле де Ильки продолжался обмен дарами между его родом и родичами Анинэ. О будущем браке старшие уже сговорились, но срок переезда девушки в гасян жениха пока не назначили. Сперва следовало закончить осенний промысел, подготовить запасы на зиму и получить окончательное согласие стариков из рода Анинэ, которые не смогли приехать.

Сайну я тоже заметил. Она помогала женщинам у очага и несколько раз поглядывала в нашу сторону. Семен старательно делал вид, будто не замечает, но сам то и дело косился на нее.

Анда с самого утра крутился возле нас в игривом настроении. То хватал зубами ремни поклажи, то наваливался лапами на Ильку, то тыкался холодным носом мне под руку. Котенком он уже не выглядел. Полосатая туша доставала мордой почти до груди взрослому человеку, а ударом передней лапы могла сбить с ног.

Старый Пасса вышел из своего де, когда мы уже собирали вещи. В руках шаман держал маленькую склянку и маленький мешочек.

Илька принял оба подарка и передал нам.

— Настойка из корня чертова куста, — пояснил он, поднимая склянку. — Элеутерококк, по-вашему. Дед велел принимать по нескольку капель после тяжелого перехода, переохлаждения или сильной усталости. Для мужской силы тоже годится.

— Да куда уж лучше? Сил и так в достатке. Остается либо Моренченко прибить, либо к Сайне сватов засылать, — со вздохом улыбнулся Семен.

— Сашке Меренскому подарим. У него скоро свадьба, ему точно лишним не будет, — сказал я, забирая настойку. — А это? — Я развязал мешочек.

Внутри лежали черные круглые ягоды размером с крупную горошину. Пахли они терпко, немного отдавали смолой.

— Амурский бархат, — сказал Илька. — По одной ягоде съедайте. Две уже многовато. Горькие, зато от слабости шибко помогают.

Я поблагодарил побратима и сложил подарки в ранец. Мы проверили оружие и двинулись в Лончаково, собираясь по пути еще раз осмотреть корневую тропу и чужой схрон.

Семен стоял у начала тропы и поправлял черкеску, когда Анда замер в нескольких шагах от него, припав к земле и медленно водя хвостом.

— Чего уставился, полосатая лошадь? — спросил Рыжий.

Тигр сделал пару крадущихся шагов в его сторону.

— Анда, не дури, — предупредил я, но было поздно.

Полосатая туша прыгнула с места. Семен попытался увернуться, но тигр ударил передними лапами в грудь и сбил его с ног. Папаха слетела и покатилась по мокрой траве.

Анда подхватил ее зубами и рванул в кусты.

— Стой, ирод! Отдай! — обиженно заорал Семен, поднимаясь. — Это ж тебе не баран какой!

Он кинулся следом.

Для Анды все происходящее было веселой игрой. Тигр улегся в кустах, прижал папаху лапами и принялся мотать головой. Когда Рыжий подошел ближе, Анда подхватил свою добычу и перемахнул через поваленный ствол.

— Отдай, скотина полосатая! — Семен полез следом.

Анда отступил, прижал уши и негромко, без злобы зарычал, намекая, что без боя добычу не отдаст.

Семен замер. Шутки кончились. Папаха чудом пережила Сагалло, не потерялась на «Метеоре» и в Адене. Я понимал, что сейчас творится у друга в голове.

Илька резко окликнул тигра по-гольдски. Анда продолжал рычать, но подчинился: нехотя убрал лапы и отступил. Побратим поднял папаху, однако спасать было уже нечего. Донце прокушено, край разорван, мех в грязи и слюне, повсюду следы когтей.

Илька виновато протянул остатки. Семен долго молчал, вертел папаху в руках и разглаживал уцелевший мех.

— Эх, Анда… Да чтоб тебе всю жизнь одни старые сапоги жевать.

Сайна, наблюдавшая за перепалкой Семена с тигром,