Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров Страница 39

А еще в городе уже могли готовить первые списки детей на эвакуацию… и я очень не хотел увидеть фамилию Лизы в неправильном списке.

Глава 17

Понедельник, 30 июня 1941 года

За ночь дрожжи выросли.

Это была первая и единственная хорошая новость за сегодняшний день.

Впрочем, ничего удивительного — дрожжи не знали, что началась война, что немцы заняли Минск, а наши армии отступают, и что Ленинградский гидролизный институт готовится к эвакуации. Им дали сахар, азот, фосфор, тепло и воздух — они делали то, что должны были делать — росли.

Я поднял одну из колб, взглянул на просвет — среда сделалась мутноватой, на дне характерный осадок. Можно начинать эксперимент с УФ-облучением.

Конечно, можно было попробовать химический мутагенез, тот же этилметансульфонат — старый добрый EMS, которым в моё время обрабатывали всё подряд, от дрожжей до крошечных червячков-нематод Caenorhabditis elegans.

Только где я возьму EMS в Ленинграде тысяча девятьсот сорок первого года? Конечно, можно наработать — есть такие мощные конторы как ГИПХ, Госинститут прикладной химии, есть Техноложка, есть химфак университета; наверное, я смогу отыскать химика-органика, исходные реактивы, поставить синтез, очистить продукт, потом ещё подбирать концентрацию и время обработки.

А ультрафиолетовая лампа уже стояла у меня на столе.

Времени у меня было мало, и потому — ультрафиолет. ЭМС-ом займёмся позднее.

Вообще, это самое «позднее» начинало меня сильно беспокоить. Слишком многое предстояло сделать потом — построить установки, наладить производство, отобрать лучшие штаммы, разобраться с пеной, сушкой, брикетированием; и не забывать при этом о топливе — то есть о торфе, о сырье, о реактивах…

С древесиной всё было более или менее понятно — лесов вокруг Ленинграда хватает, причём в дело пойдут опилки самого бросового качества.

Куда хуже обстояло дело с серной кислотой, без которой вообще невозможен гидролиз.

Оросительный метод, хоть и давал выход сахаров куда ниже, хорош был сравнительно небольшим её расходом. Рабочий раствор — меньше процента; кислые воды после гидролиза можно собирать и частично использовать вновь, добавляя свежую кислоту.

Но «сравнительно небольшой расход» — понятие относительное; на лабораторный опыт уйдут граммы, но для одной промышленной установки потребуются уже килограммы.

Для десяток и сотен установок, работающих день и ночь — тонны.

Ничего не поделаешь, я взялся за карандаш, принялся считать. Нельзя сказать, что потребности оказывались какими-то астрономическими — на фоне больших химзаводов вся наша дрожжевая кухня, даже доведённая до максимума, оставалась сущей мелочью.

Вот только выбить эту мелочь…

Кислота ведь нужна не только мне одному, и из воздуха её не получить. Точнее, можно из отходных газов цветной металлургии, если я правильно помнил неорганическую химию, но едва ли в блокадном городе я найду крупное производство меди, цинка или свинца.

Основное сырье — это серный колчедан, пирит.

Откуда его везли в Ленинград, я толком не знал. С Урала, скорее всего, но главным было даже не это.

Каковы запасы на ленинградских заводах, на сколько их хватит, сколько пирита везут сейчас в город и везут ли вообще? Можно ли увеличить эти поставки? В конце концов, можно ли как-то «вписаться в списки» на пресловутые «фонды и лимиты» кислоты?

Ничего этого я сейчас не знал, а узнать требовалось очень быстро.

Что здесь важно — что кислоту запасать трудно. Нужны соответствующие резервуары, кислотоупорные материалы и прочее. С колчеданом же дело куда проще — привёз, разгрузил, и пусть лежит, каши не просит.

К сожалению, «Озона» или «Диких ягодок» тут нет, несколько эшелонов сырья на сайте не закажешь и за наличный расчёт не купишь. Что ж, пришла пора подключать тяжёлую артиллерию.

Василий Иванович Шарков был, разумеется, у себя.

Меня он выслушал со вниманием.

— Да, вы правы. Серная кислота может стать проблемой — и не только для вас, но и для Василеостровского гидролизного.

— Значит, надо запасать колчедан, — сказал я. — Кислоту в Ленинграда есть кому произвести, Охтинский завод, например…

Шарков кивнул. Видно было, как он сдал за эти дни и как нелегко ему всё это давалось — а ведь молодой совсем мужик, тридцать пять всего…

— Александр, но сырье строго фондируемо, вы же знаете.

— Знаю, Василий Иванович, поэтому нам и надо знать — существующие запасы, объёмы производства кислоты и её потребления, сколько есть сырья, по какому графику идут поставки. Тогда можно будет подсчитать точнее.

— Сделаем так, — Шарков придвинул блокнот. — Будем исходить из максимального выпуска. Вы уже знаете, сколько реальных установок вы сможете запустить в ближайший месяц?..

Вот это была уже настоящая работа.

… — Понимаю вас, — говорил Василий Иванович. — Производство кислоты в Ленинграде — действительно узкое место, и не только для вашей инициативы. Пирит действительно нужен, и это действительно фондируемое сырьё. Оно поступает строго по разнарядке…

— Поэтому увеличить заявку должны сами заводы.

— Совершенно верно. Я переговорю с их директорами, хотя… — он покачал головой. — Сейчас, Александр, ни в чём нельзя быть уверенным. Приоритет военным перевозкам, само собой. Но вообще, чтобы прервались поставки…

Он тоже не верил, во всяком случае, не до конца.

— Война, Василий Иванович. Сегодня сырьё есть, а завтра железную дорогу разбомбили, послезавтра эшелон задержали, через неделю его вообще другому предприятию отправили.

— Вот смотрю я на вас, Александр Сергеевич, и дивлюсь, — медленно проговорил Шарков, откладывая карандаш, — вы опять разговариваете не как младший лаборант, а как опытный хозяйственник.

Я только плечами пожал.

— Стараюсь, как могу, Василий Иванович. Смотрю, думаю, выводы делаю; если мы уже на Луге окопы роем, то нужно готовыми быть ко всяким неожиданностям.

— Вы упорно намекаете на большие трудности в будущем, — собеседник мой глядел на меня испытующе. — Так упорно и с такой уверенностью, что… что я не удивляюсь интересу к вам товарища Петельникова.

— Клим Андреевич просто выполняет свой долг.

Шарков поморщился.

— Саша, я понимаю, что порой… надо говорить то, что надо говорить. До недавнего времени Клим занимался чем угодно, но не младшим лаборантом Шереметьевым.

Я только покачал головой.

— Я просто стараюсь думать на шаг вперёд.

— И шаги эти все ведут к каким-то бедствиям, — проворчал Василий Иванович.

— Лучше ведь предусмотреть все скверные варианты, не так ли?

— Александр, никто не даст нам дополнительные фонды на пирит, основываясь лишь