Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин Страница 39

В первое мгновение я, честно признаюсь, вздрогнул от испуга. Настолько ушел в поиск, что не заметил, как ко мне подкрались. Затем ослепительный свет, голоса с явно угрожающими нотками… Молодой организм среагировал быстрее разума и выплеснул ведро адреналина в кровь.

Через несколько секунд, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, совладал с собой, сунул руку с выкопанным кустиком травы за спину и на ощупь спрятал его в несессере.

— Кто вы такие и почему мешаете моей работе? — как можно спокойнее спросил я.

— Серьезный какой, а… Работе его мешаем, — вещали все тем же голосом. — Вяжем его, Митрич. В патрульной посмотрим, над чем он по ночам в парке работает.

Я не успел ничего ответить. Свет резко мигнул, а затем мне под дых прилетело чем-то продолговатым и узким, похожим на кончик дубинки. Воздух мигом вышел из легких, от резкой, тупой боли меня сложило пополам, и я рухнул на четвереньки. Несессер со спины скатился под меня. Превозмогая боль, сунул руку под мягкую кожаную крышку. Удар по ребрам руку выдернул, опрокинул меня на спину, несессер жалобно звякнул склянками внутри.

Да, не вовремя я пошел травку в парке копать.

— Митрич, я сказал вяжи его, а не превращай в котлету, — одернул первый, голос которого я услышал сквозь звон в ушах. — Хорош уже! Опять скажут, что превышаем полномочия.

— Блин, ладно… — обиженно прогундосил, видимо, тот, кто об меня ноги свои выпрямлял.

Ладно, сочтемся. Я по опыту знаю, что в такой ситуации лучше не обострять. Сделать все равно ничего не успеешь или не сможешь, а вот получишь куда сильнее. И потом уже ничего не сможешь ответить. Надо выждать, усыпить их бдительность.

Это в голове я рассуждал так трезво. На самом деле удары были сильные и точные. Эти двое, судя по всему, полицейские, раз говорили о патрульной, вероятно, машине. И ребята они опытные. Поэтому я малость загибался от дикой боли и невозможности вдохнуть.

Еще один удар перевернул меня обратно на четвереньки, а затем меня схватили за воротник куртки и заставили встать. В лицо снова светили фонариком.

— Обыскать не забудь, — снова пробасил первый.

Но я буду звать его усатый. Успел увидеть в темноте силуэт пышных усов.

Сквозь зубы наконец смог вдохнуть. Холодный воздух ворвался в раскаленные легкие чуть ли не с шипением.

— Ноги врозь, руки в стороны! — скомандовал второй.

— А волшебное слово? — все же я не удержался.

За что получил новый удар под дых.

— Убойная вежливость… — только и смог прохрипеть.

Рывок за воротник вновь заставил выпрямиться. Ноги пинками расставили шире, руки подняли с помощью дубинок.

Мне умело прохлопали штанины, талию, грудь, скользнули по рукам.

— Развернись!

Второй, все еще оставаясь для меня неясной тенью, только поменьше ростом, обошел спереди и все повторилось. Сумку с меня сдернули, отобрали.

— Руки! — была новая команда.

Я завел руки за голову. Кожу спины обожгло стеклянным холодком.

— Сюда давай! — гнусавя рыкнул Мелкий позади меня (так я обозначил для себя второго, который поменьше ростом).

— Так бы сразу и сказали, — пожал я плечами.

— Поумничай мне тут!

Дубинка обожгла затылок, и я сделал шаг вперед, чтобы не упасть. На запястьях сомкнулись металлические браслеты.

Интересно тут стражи закона работают. А у Романа так же рабочий день строится?

В сопровождении двух полицейских вышел из парка. Усатый оказался еще и рыжим, а у Мелкого было рябое, как после оспы, одутловатое лицо.

Придавив мою голову книзу, меня впихнули в белую машину с синими полосами. На заднее сиденье. На передние бухнулись эти двое. Пахло старой кожей и чем-то еще, едва уловимым. Не хочу знать чем, потому что запах шел от подозрительного пятна на другом конце сиденья.

Меня от стражей закона отделяла металлическая сетка, так что я прекрасно видел и слышал все, что они делали. Мелкий, тот который Митрич, начал потрошить мою сумку, выкладывая склянки, пробирки, пакетики, инструменты.

— Имя, фамилия? — потребовал Усатый.

— Исаев Максим, — ответил на выдохе. Ребра отозвались болью.

— Что делал в парке ночью?

— Работал.

— Так и запишем, прятал закладки.

— Что? Какие еще закладки? Я вам что, библиотекарь-оборотень? По ночам закладки раскладывать…

Тот, кого звали Митрич, хохотнул, продолжая потрошить мой несессер.

— Пошути мне тут! — треснул дубинкой по решетке Рыжий. — Делал что, спрашиваю. И ответ мне нужен верный не только с семантической точки зрения!

Ничего себе, какие слова тут стражи закона знают! Я аж дар речи на секунду потерял.

— Семантической? — прогундосил Митрич. — Иванов, ты где таких слов набрался?

Иванов смущенно пожал плечами, пряча улыбку в рыжие усы.

— Толковый словарь в туалет положил. Вместо освежителя читаю. Семантический значит верный по смыслу, — начал он пояснять своему напарнику. — Как ответ этого пряника на вопрос, что он делал в парке ночью. Мол, работал. Семантически верный ответ. Но бесполезный. Понимаешь?

Митрич покачал головой.

— Не особо.

— Зато я понял, — и опять я не удержался.

И снова дубинка, на этот раз Митрича, резко ударила по решетке.

— Зато у меня с арифметикой хорошо! — рыкнул он. — Считать люблю. Хочешь, ребра тебе пересчитаю?

— Хорошо загнул, — уважительно покивал Иванов. — Ладно, что там у него в сумке?

Митрич сграбастал в увесистую ладонь кучу склянок из сумки и рассыпал по приборной панели полицейского автомобиля. Они неярко блеснули в свете фонаря, под которым стояла машина.

— Чепуха какая-то, — отвечал Митрич. — На закладки не похоже, больно крупная фасовка. Еще и в стекле.

— Может, он мул? — пожал плечами рыжий усач.

— Какой еще мул? Вы вытяжки из мухомора гандозийского объелись? — возмутился я сравнению с животным.

Мул, блин! Этого еще не хватало. И так в моей сумке роются, словно в нутре копаются. А я ничего с этим не могу поделать. Пока. Но и помогать им не собираюсь.

— Вытяжки из чего? — переглянулись полицейские и пожали плечами.

— А это что? — спросил Митрич, начиная вытаскивать на свет ступку с пестиком, спиртовую горелку. — Странноватый набор для мула.

Ну все, сейчас они поймут, что я алхимик.

— Лучше тебе начать говорить, пряник, — обернулся ко мне Иванов.

Или не поймут? Судя по всему нет, не догадываются даже. Я должен это использовать.