Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова Страница 35

Фотоаппарат щёлкнул, потом ещё раз, магний вспыхнул, клиент кинулся отбирать камеру, получил по роже и, отлетев в угол, возмущённо заорал:

— Ты охренел? Погоны жмут?! Я кандидат в члены Центрального Комитета партии!

— Ты пидорас! Хотя и с членом. У нас в партии пидорасов нет, — возразил Осрич и вытянул за ухо из-под простыни объект партийной страсти. — Тебе сколько лет, пацан?

— Пи… Пятнадцать…

— Тогда не бойся, по закону ты считаешься жертвой. В отличие от этого члена навозного. Чего застыл, урод? Надевай штаны быстрее, а то голого потащим!

В соседнем коридоре едва не дошло до выноса тела. При виде фотографа сильно пожилой полураздетый клиент, присосавшийся к груди тощей девчонки в школьной форме с красно-зелёным галстуком юного разведчика, схватился за сердце и тихо сполз на ковёр. Увидев бледно-синюшное лицо, сержант Претич догадался, что перед ним не симулянт, взревел: «Врача!» и даже оказал первую помощь. Открыл окно, положил старичка на спину и подсунул под голову подушку в кружевной наволочке…

— Таблетки в кармане пиджака, — невозмутимо подсказала «разведчица». — Сунь ему под язык, чтобы рассосалась.

Претич кинулся к вешалке, впихнул белый кругляшок в слюнявый рот, стал искать в карманах документы, но не нашёл.

— Он городской голова с Невриды[26], — девица оказалась чрезвычайно информированной. — Из этого… Блин, название корявое… Вирджув… нет… Во, точно — Винджуваца![27]

— Всё-то ты знаешь! Как тебя зовут, в четырнадцать лет такую умную?

— Лиляна, и мне уже девятнадцать, по закону имею право трахаться. Закурить дашь?

— Кури. — Претич протянул сигарету. — А чего тогда в галстуке? Их же только до восьмого класса носят.

— Так старый хрыч школьниц любит, а на деньги жадный. Вот меня ему и подставляют. Я худая, мелкая, он разницы и не видит…

— Значит, настоящие малолетки здесь тоже есть?

— Дальше по коридору, ваши уже там — слышь, как верещат? А за поворотом номера для групповух.

Из больших комнат для поклонников коллективного секса занята оказалась только одна. Две грудастые девицы и здоровенный амбал на широченной кровати так увлеклись, что поначалу вообще не заметили группу захвата. Пейзаж дополняли живописная россыпь пустых бутылок, перевёрнутое кресло и скособоченный столик со сломанной ножкой. Похоже, подруг сперва пользовали на нём и хрупкая мебель не выдержала.

— Ну, дают! — восхитился фотограф. — Какие кадры выйдут!

Одна девка завизжала, другая смачно сплюнула на пол:

— Заткнись! Ментов, что ли, не видела?

Клиент витиевато выругался.

— Эко завернул! — одобрил Осрич. — Из ЦК или из правительства?

— Хренительства! Я председатель профсоюза шахтёров.

— Ну, хоть рабочий класс у нас не извращенцы! Завидую тебе, мужик, но кончать придётся с женой!

Пока рядовой состав народной милиции постигал интимные премудрости, офицеры завершали обыск директорских апартаментов. В кармане у Сокола лежал пакет с наркотиком, который в самом крайнем случае следовало подкинуть арестованному, но сегодня он и не требовался.

Алиби на момент убийства у товарища директора не оказалось, он якобы плохо себя чувствовал и решил вздремнуть, только кто это подтвердит? Зато пачка паспортов несовершеннолетних тружеников койки обоих полов обещала более чем серьёзные неприятности. А уж пять свидетельств о рождении девочек от десяти до тринадцати лет…

— Как этих-то раздобыл? — спросил Ивчев, испытывая почти неудержимое желание сократить количество зубов Рухимчика.

— Учиться их забирал, — равнодушно ответил тот. — Двух самых маленьких — умственно отсталых, якобы в спецшколы. Мозги как у дошколят, но сексуальны до умопомрачения. Остальные не сильно умнее, выросли в детских домах, родители алкаши. Ну и куда им ещё? На конвейер, галоши в резину опускать и её вонью дышать? Думаете, такое лучше?

— Судьям расскажешь, что лучше, а что хуже! — зло буркнул капитан. — Пакуйте улики.

Милиционеры с трофеями покинули кабинет, и теперь, по плану, пришла очередь Сокола. Он сел перед задержанным и проникновенно посмотрел ему в глаза.

— Слушайте, Ханракис, — негромко, но очень внушительно проговорил гэбист. — Надеюсь, вы понимаете: после того, что мы здесь нашли, никакие покровители вас не отмажут. Шарахнутся по сторонам, как тараканы на свету.

Рухим угрюмо молчал, но Сокол в ответе и не нуждался.

— Вы сядете, — продолжал он. — А вот на какой срок, по какой статье и в каких условиях будете сидеть, зависит исключительно от вас. Надеюсь, не надо объяснять, что на зоне делают с растлителями детей? Даже с очень состоятельными?

— Что вам надо? — еле разлепил губы благодетель слабоумных детдомовок.

— Две вещи. Первое — досье, которые вы собирали на клиентов. И не надо втирать, что не собирали. Не поверю. Сам видел глазки для фотокамер в люксах.

— Хорошо. Что ещё?

— А ещё, — капитан понизил голос едва ли не до интимного шёпота, — бриллианты…

Рухим молча поднялся, нажал на завитушку резного буфета, выдвинул маленький ящичек и достал оттуда пригоршню украшений.

— Не то! — покачал головой Сокол. — Мне нужны невридские, эксклюзивной огранки. Вот такие. Вы ведь понимаете толк в камушках…

Торговец продажной любовью достал из письменного стола лупу, внимательно изучил один из трофеев, найденных в чемодане покойного Пхунмилаво, и отрицательно покачал головой:

— Нет, начальник… Камушки я и вправду уважаю, но такие вижу впервые. Слышал краем уха, что кто-то гонит из Невриды алмазы, здесь их гранят и отправляют дальше. Но и всё. В нашем деле за излишнее любопытство глаза выкалывают и язык отрезают. Однако… Есть тут у нас один умелец. Издевается над камнями по-всякому. Говорит, по вдохновению.

— Имя, адрес?

— Адреса не знаю, — и, почувствовав, что гэбист сомневается, проникновенно взглянул в недоверчивые глаза. — Действительно не знаю — не мой профиль! Фамилия — Горич, или Горскич, как-то так. Говорят, инвалид, сидит дома, от скуки алмазы режет. Снимки из номеров берите. Зачем они мне теперь? А вот статья за незаконную коммерческую деятельность — то, что надо! Уговор?

— Уговор, — удовлетворённо кивнул Сокол. — Сделаем!

Значит, инвалид… Это многое объясняло. Такой может нигде не работать, не оформлять патент, жить себе на пенсию, и никого не интересует, чем он там у себя занимается. Что касается досье, то капитан не строил иллюзий: у Ханракиса наверняка не одна нычка, и самое ценное он не отдаст. Но зато ещё пригодится. И в тюрьме, и после освобождения…

Капитан удовлетворённо выдохнул и, приказав увести Рухима, отправился к завершавшим допросы милиционерам. Предстояло много работы: вторично снять со всех показания, отобрать среди гостей самые перспективные кандидатуры, а потом вербовать, вербовать и вербовать. Кстати, где там журналиста носит?

Нишич, как по заказу, возник на пороге, сияя не хуже звёздных ликов Отца и Матери.

— Фото дадите? — спросил он с порога, предвкушающе потирая руки.

— Дадим. Но сперва хотелось