Фантастика 2026-43 - Павел Смолин Страница 341

ее не пускали. Она просительно заглядывала в глаза знакомых докторов, но они — бездушные Хароны! — на нее не смотрели, отводили взгляд, спешили пройти мимо. Артема назначили на операцию. Он не дышал сам, однако работу сердца удалось восстановить. Врачи надеялись на его молодой, сильный организм. И, как водится, на чудо. Оперировал его Татьянин начальник, светило отечественной нейрохирургии. Именно он говорил о ее руках, накладывающих тысячи замысловатых стежков — талант, девочка!

Артем умер через четыре часа после начала операции. На том самом столе, где Татьяна так часто оперировала сама или ассистировала светилу. В ее жизни, как в опустевшей комнате, выключили свет.

Она больше не могла оперировать. Уволилась из больницы. Отошла от мира. Не помнила, как спала, что ела. Белой мутью заволокло все вокруг. Очнулась, словно вынырнула, через три года. С некоторым удивлением обнаружила, что отучилась в ветеринарной академии, получила второе высшее. Руки помнили все. Она работала в этой маленькой клинике рядом с железнодорожной станцией, кастрировала, зашивала укусы и раны, сращивала переломы. Проезжающие мимо товарняки отстукивали месяц за месяцем новой жизни. Сердце захолодело, перестало рваться, как птица, билось покойно, нарушая ритм лишь на звук вертолета или слова «Белые цветы»…

Она моргнула, сердито смахивая слезы, и вдруг обнаружила стоящего рядом с собой деда с переноской в руках. Мгновенье назад на растрескавшемся асфальте дорожки, ведущий к клинике, никого не было.

— Что у вас? — поинтересовалась она, отбрасывая сигарету.

— Щенок умер… вот, — констатировал дед, внимательно ее разглядывая.

«На моржа похож…» — отметила про себя Татьяна, в свою очередь, разглядывая круглую, лысую голову и густые, сизые усы незнакомца.

— Пойдемте, я гляну. Патанатом будет только завтра. Могу заявку оформить и тело в холодильник убрать. А он завтра вскрытие проведет и вам перезвонит.

— Мне сегодня надо, — дед пронзительно заглянул ей в глаза. — Очень надо, понимаете?

Татьяна вздохнула. Рабочий день подходил к концу, но она не спешила домой. С того момента уже никогда не спешила. Подарил бы им Господь, что ли, ребеночка?! Было бы к кому…

Почти с ненавистью она выхватила переноску из рук изумленного деда и внесла в здание клиники. Со злостью поставила на стол, открыла дверцу. Отвернулась, чтобы надеть перчатки, а когда повернулась вновь, дед уже выложил длинное рыжее тело и отставил переноску к двери.

— Я вам официального заключения не дам! — рявкнула она, со стыдом ощущая себя последней стервой. — Не имею права. И гистологию не возьму, а она может понадобиться.

— А не понадобится! — вдруг хитро подмигнул дед. — За вскрытие я заплачу сверх меры. Мне причину смерти установить и заключение, неофициальное, естественно. Можете даже и не подписывать…

— И не подпишу! — мстительно подтвердила Татьяна и… застыла, глядя на тело.

Таких собак она никогда не видела. На морде, больше подобающей таксе, словно два прыща выпучивались налитые кровью глаза, лапы были длинными не по экстерьеру, а между пальцами явственно виднелась белая тонкая кожица перепонок. Вместо хвоста у собаки торчал пук жесткой шерсти, больше похожей на конскую.

— Уродец какой! — искренне восхитилась Татьяна и прикусила язык.

Разве ж можно так говорить убитому горем клиенту? Клиент, однако, горем убитым не казался. Слов об уродце то ли не услышал, то ли сделал вид, что не заметил. Он следил за ее руками, как коршун за цыплятами, иногда впиваясь глазами в лицо.

Татьяна вздохнула и принялась выбривать операционное поле. Кожа у собаки ярко синела.

— Что это за порода такая? — не выдержала она, проводя разрез — крови не было. — Я таких в первый раз вижу!

— Авось, не в последний! — хихикнул дед, и Татьяне впервые пришла в голову мысль, что он сумасшедший.

Первая странность, если не считать, конечно, внешний вид этого…существа — у него полностью отсутствовала жировая клетчатка. Вторая — крови так и не было!

— Давно умер? — деловито поинтересовалась она, пальцами выворачивая синюю кожу — да, не было изнутри ни следа розово-перламутрового жира, который есть у всех живых существ! А у этого — не было.

— А это вы мне скажите!

Начавшая подниматься в душе буря, неожиданно свернула фронт и ушла в неизвестном направлении: Татьяна заинтересовалась.

— А вот и не скажу! — невольно, перенимая стиль общения клиента, проговорила она. — У вашего трупа крови нет, трупных пятен нет, да и были бы, с таким колором я бы их не заметила. Окостенения тоже не наблюдается, тело мягкое, правда, температура явно ниже нормы. Раз крови нет, по свертываемости я вам тоже ничего не скажу…

Скальпель копнул глубже. У соба… существа — теперь уж она точно станет это так называть! — не оказалось легких и выделительной системы. Некий внутренний орган, отдаленно напоминающий кишечник заполнял все внутренне пространство. Он был вздутый и ярко-красный.

С монструозной тварью Татьяна копалась около двух часов. Все это время дед, вовсе не собиравшийся покидать кабинет, чтобы ждать в приемной и предаваться горю, просидел на стуле, который поставил перед операционным столом, устроив партер.

Еще час она писала заключение, не забыв упомянуть физиологию, которой не может быть у существ с земным метаболизмом. Вывод: причина смерти — мощная интоксикация, вызванная употреблением («скорее всего» — дописала сверху) чужеродной пищи. P.S. Вывод альтернативный — такое существо в пределах земной атмосферы просто не может существовать.

Клиент заключение внимательно прочитал, выложил из кармана на рабочий стол пачку зеленых банкнот и, ничуть не брезгуя, затолкал взрезанный труп в переноску.

— На сем разрешите откланяться! — заявил он и был таков.

Все еще пребывая в состоянии легкого обалдения от случившегося, Татьяна отмыла стол и руки, смахнула, не считая, деньги в пакет и отправилась в супермаркет, находившийся как раз по дороге к дому.

Бим, как всегда, встречал ее у порога — старый спаниель, которого год назад хозяева, уезжающие в длительную командировку за границу, привели усыплять. Они ушли сразу после того, как она сделала собаке первый укол — снотворного. Татьяна дождалась шума отъезжающей машины, помедлила — вдруг опомнятся? — и взяла шприц для второй, смертоносной инъекции. Наклонилась потрепать напоследок шелковые уши, прошептать за тех засранцев — прости… А пес неожиданно дрогнул веками и лизнул ее руку. Во сне.

Шприц пришлось отложить. Пес выспался… и обрел новую хозяйку и новую жизнь.

— Ах ты, обжора! — присев в прихожей на корточки, Татьяна чесала собачий подбородок. — Знаешь уже про отбивную, да, провидец собачий!

Пес жмурился от удовольствия, но косился в сторону сумки.

Татьяна всласть потратила случайный заработок. Купила бутылку напитка, в давние времена называемого ей и Артемом Сивой Кобылой, упаковку клубники, несколько