Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин Страница 34

Первый укол сделпл Федотов, длинной атакой на грани дистанции, той самой, что отрабатывают годами в интернате при спортивном обществе, где тренер каждый день стоит у бортика и правит технику сантиметр за сантиметром. Второй тоже его, на этот раз через ложный батман, простой прием, но исполненный настолько чисто, что защита сработала с запозданием на долю секунды.

Я сровнял счет до два-два через контратаку в темп, ту самую, что срабатывала против Голубева и Гелашвили, но Федотов, в отличие от прежних соперников, не позволил повторить прием дважды. На пятом обмене клинками он уже читал мою тактику заранее, будто разбирал не бой, а домашнее задание по учебнику тактики.

Бой закончился со счетом три-пять в пользу Федотова. Первое мое поражение за долгое время, где не хватило ни хитрости, ни характера, а именно системной подготовки, годами отточенной техники, которую за короткий срок никаким усердием не наверстать.

Никитин у бортика после боя молчал дольше обычного, потом коротко произнес:

— Ничего страшного. Он старше тебя на три года и готовится с раннего детства при интернате. Такое поражение полезнее иной победы, видишь потолок, к которому стремиться.

Плавание прошло ровно, без сюрпризов. Я взял свою дистанцию с небольшим запасом.

Федотов финишировал вторым в своем заплыве, разница между итоговыми временами вышла минимальной, в пределах секунды.

Конкур на жеребьевочных лошадях динамовского манежа тоже завершился без явного перевеса. Мы оба прошли маршрут с минимальным штрафом, по одному повалу на каждого. Разница по очкам почти не сдвинула общий расклад после трех видов.

По сумме трех дисциплин Федотов держался впереди, разрыв не критичный, но заметный. Фехтование, выигранное соперником уверенно, определяло расстановку сил перед последними двумя видами программы.

Тир при базе «Динамо» оказался просторнее пензенского.

Четырнадцать позиций, строгая судейская коллегия, каждую серию фиксировали сразу два секретаря отдельно, для перепроверки цифр. Мне досталась винтовка ТОЗ, знакомая модель, пристрелка прошла привычно быстро, без сюрпризов.

Федотов расположился через две позиции, разминался деловито, коротко переговариваясь с тренером своего общества, невысоким мужчиной в форме «Динамо». Тот подошел специально проверить настрой перед решающим для общего расклада видом программы.

Зачетная серия началась ровно. Задержка дыхания под привычный счет, спуск на проходе мушки через центр. Тот же метод, что вывел меня на личный рекорд в Подольске.

Во время первой серии выстрелов я сорок девять очков. Во второй серии взял сорок восемь.

С позиции Федотова я почувствовал сбой в ритме. Пауза между выстрелами оказалась дольше обычного. Потом послышался резкий, будто нервный щелчок затвора.

Секретарь у его позиции сделал пометку в протоколе после третьей серии и коротко переговорил с судьей.

Позже, уже после старта, я узнал от Никитина причину заминки. Оказалось, что представители союзной федерации, те двое в синих костюмах, что стояли у стенда с протоколом жеребьевки, специально приехали посмотреть именно на стрельбу кандидатов в резерв.

Присутствие комиссии сказалось на молодом, но уже опытном спортсмене сильнее, чем на мне, юниоре, для которого подобное давление было внове точно так же, как и все прочее на союзном уровне.

Итоговая сумма Федотова по стрельбе получилась тридцать девять из пятидесяти. Заметно ниже привычного для спортсмена его класса результата, судя по недовольному выражению лица тренера общества «Динамо», отошедшего от позиции после оглашения цифры.

Моя сумма вышла на сто девяносто один балл из двухсот по четырем сериям. Результат чуть скромнее подольского личного рекорда, но достаточный, чтобы полностью перевернуть расклад по сумме четырех видов программы.

Бег решающего значения уже не имел. Разрыв, набранный на стрельбе, оказался настолько велик, что даже уверенная победа Федотова на последней дистанции не помогла ему вернуть прежнее лидерство.

Дистанцию я прошел ровно, без провалов, отдав сопернику ожидаемые секунды на финише. Все равно общий зачет по сумме пяти видов вывел меня на первое место.

Представители союзной федерации, стоявшие у финишной черты с блокнотами, о чем-то коротко переговорили между собой. Один из них сделал пометку, не отрывая взгляда от протокола.

После церемонии награждения, скромной, без прежней торжественности юниорских стартов, просто вручение грамот у стола судейской коллегии, Федотов сам подошел ко мне. Протянул руку, без всякой досады в лице, с той сдержанной невозмутимостью, что отличает людей, давно привыкших и к победам, и к поражениям как к рабочему материалу, а не поводу для эмоций.

— Стрельба у тебя серьезная, — сказал он, разглядывая протокол через мое плечо. — Слышал про Подольск, думал, преувеличивают. Оказалось, ничуть…

— Фехтование у тебя сильнее, — ответил я, пожимая руку. — Три года интерната не наверстать за один сезон.

— Уж ты наверстаешь, — Федотов усмехнулся коротко, без насмешки в голосе. — У тебя вон стрельба непонятно откуда взялась такая, не через интернат же. Значит, характер есть, а характер важнее школы. Ее еще можно успеть добрать, если захочешь.

Он отошел к своему тренеру, тот что-то сказал ему тихо, кивнув в сторону представителей федерации, все еще стоявших у финишной черты с блокнотами.

Никитин у выхода из зала взял протокол, прочитал, аккуратно сложил вчетверо, спрятал во внутренний карман, туда же, где еще недавно лежало письмо федерации, начавшее всю эту бюрократическую канитель месяц назад.

— Первое место на союзном старте обществ, при Федотове в конкурентах, — сказал он, застегивая пальто. — Хороший результат. Теперь у комиссии, что стояла на трибуне, есть повод записать твою фамилию не карандашом, а чернилами.

Учебно-тренировочные сборы кандидатов резервного состава назначили на ноябрь, в Москве, на закрытой базе ЦСКА. Не той спортивной школе, где готовили юниоров, а во взрослом комплексе, куда съезжались уже состоявшиеся спортсмены, члены сборной и первый эшелон резерва.

Дорога заняла целый день. Сначала поездом до Москвы, потом автобусом через город.

Мы очутились на окраине, в промышленном районе. За высоким забором с колючей проволокой по верху комплекс из нескольких корпусов, часть еще довоенной постройки, часть новая, из силикатного кирпича, с вывесками на воротах. Читать вывески посторонним запрещалось, хотя никакой секретности в них не было, просто армейский порядок распространялся даже на таблички.

Манеж для конкура при базе оказался крупнее пензенского и подольского вместе взятых. Крытый, с высоким потолком на стальных фермах, с трибуной для зрителей вдоль одной стены и рядом технических помещений позади нее: раздевалки, медицинский пункт и кабинет главного тренера сборной.

Пол манежа устлан слоем опилок, не как в старых деревенских манежах, где грунт песчано-земляной, а специальный, привозной. Крупная фракция, которую регулярно взрыхляли механическими граблями между тренировками