Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова Страница 34

недвусмысленно упоминается в тексте чеховской пьесы. Это же открытие! Об этом непременно надо известить прессу и научные инстанции! Да-да, отвечал Костров, конечно же, открытие, попробуйте написать об этом статью. Предложение действовало практически безотказно – такие энтузиасты редко бывают писучи, слава богу. Они предпочитают раздавать интервью, и одно время, что скрывать, подобными «открытиями» обильно подпитывалась местная пресса. Но времена те давно прошли. И не стоит убеждать энтузиаста, что вишня в позапрошлом веке здесь очень активно культивировалась, так что возы со спелой ягодой тянулись к Белокаменной от десятков усадеб. Если б энтузиаст действительно знал местную историю, он бы был в курсе. Дилетант, что с него взять, хуже Вайнонен.

Выехали в пятницу рано утром. Костров не знал, что его ожидает, поэтому предпочтительнее было вернуться до ночи.

Их путь лежал в направлении, противоположном тому, которое они проделали вместе с Шаверни. Здесь присутствие племени Пчел поначалу ощущалось весьма заметно – на подступах к городу леса были почти полностью вырублены, в чистом поле строились микрорайоны и поселки городского типа. Затем, перемежаясь рощами, пошли дачные поселки и достаточно благоустроенные деревни, где обитатели жили не столько плодами сельского труда, сколько сдавая дома тем же дачникам, либо выезжая на работу в город, благо он рядом. Трасса все более удалялась от Волги, но деревни и поселки питались от множества мелких рек, а также озер, в чьих водах отражались ухоженные церкви и монастыри. Так что зрелище в первые часы представало довольно благостное, если забыть о сюрреалистической картине торчащих посреди поля многоэтажек. Но постепенно рощицы сменялись рощами, а те лесами, где лиственные деревья безуспешно боролись с хвойными. Деревни на пути попадались все реже, и вместо нарядных домиков, выкрашенных голубой либо зеленой краской, из окна видны были избы, не такие, как в этнографическом музее, – порой совсем обветшалые, с провалившимися крышами. Вот озера – те по-прежнему попадались. Если б их в таком количестве было в стране размерами поменьше, непременно образовалась бы какая-нибудь местная Озерная школа, прославлявшая тутошние красоты. Но нет, при наших просторах людям подавай размеры и масштабы. Писатели, поэты и художники обращают взоры свои к Волге, Оке и Каме, а на небольшие водоемы, большинство из которых даже названия не имеет, не обращает внимания. А зря.

Все эти многочисленные озера – настоящая геологическая поэма. Или роман-эпопея.

Сказано было, что Итильгородская область не славится полезными ископаемыми, и оттого пришлось искать другие источники дохода. Это верно относительно настоящего времени и почти всего ХХ века. Однако, начиная с петровских времен и почти до самой революции, разработки в этих краях велись, и, помимо железной руды, добывалось множество разновидностей поделочного камня – не так много, как на Урале, но все же в промышленных масштабах. Добывался также известняк для строительства.

Дело в том, что часть области изобиловала карстовыми провалами, отсюда пришло и название заповедника. Иногда они представали озерами, иногда пещерами. Так что, когда при Петре начались изыскания по части всяких промышленных полезностей, поначалу даже не пришлось рыть шахты. Специально обученные люди спускались в пещеры и проводили поиски там – а уж после начиналась добыча. Потом, конечно, стали копать, а там, где копать неудобно – взрывать… как говорили, варварский способ добычи, не принимавший во внимание рельеф местности, привел к тому, что некоторые шахты обрушились, и восстановление их обошлось бы слишком дорого. Но большинство рудников просто истощилось. И в самом деле – не Урал, не Урал ведь.

И шахты, уже в начале прошлого века еле дышавшие, одна за другой закрывались, пока не закрылись совсем.

Но пещеры никуда не делись. И теперь, когда никто не мешал их обитателям, летучие мыши расплодились в пещерах в невиданном количестве. Тогда и был создан заповедник рукокрылых, единственный в России, и кажется, чуть ли не единственный в Европе. Цели при этом были сугубо научные, какие-то специалисты изучали мир кожистокрылых обитателей тьмы. Вопрос о сохранении популяции не стоял. И уж, конечно, по тем временам никому и в голову не приходило завлекать туда посетителей, разве что какие-то маньяки от спелеологии шастали по собственной инициативе. Так себе заповедник тихо и мирно существовал вплоть до последнего десятилетия, и даже большинство коренных итильгородцев слыхом не слыхивало, что в области таковой имеется.

Однако несколько лет назад Большие Провалы дали знать о себе. Объяснялось это просто. Те научные организации, ради которых природоохранная зона была образована изначально, тихо-тихо сходили на нет, да и сошли. Заповедник сменил собственника, и новый был намерен получить с недвижимости определенный доход. Наступили годы тощих коров, ездить накладно стало не только за границу, но и за пределы области, и это несчастье способствовало расцвету туризма на местах. Конечно, это требовало первоначальных вложений, особенно на таком объекте, как пещеры. Капитал откуда-то нашелся. Тем более что в шахтах близ Елани, где десятилетиями царило безмолвие, вновь начались работы. Там провели электричество, укрепили опоры, заменили подъемники. Закупили партию шахтерских касок. А там, где работы не велись, устроили музей горнодобывающего дела. Следующим этапом была широкая рекламная кампания. В ход шло все: от псевдоготичных историй, связанных с кожистокрылыми, до упора на местный патриотизм – мы уникальны! Мы единственные! Мы самые большие! Публика потянулась, но, судя по эпизоду с презентацией ящера, была еще в недостаточном количестве.

Кстати, байка про ящера была единственной частью рекламной кампании, которая была реально связана со здешними преданиями и легендами. Как справедливо замечено, у нас здесь не Трансильвания, а Мамаев-Панский уж точно не Брэм Стокер. Нету никаких преданий о поволжских вампирах, овеянных взмахами кожистых крыл. А раз их не было, приходилось срочно изобретать, благо мастера на это дело всегда найдутся. В Медвежьем Доле этим тоже не брезговали, втирая экскурсантам готичненькую историю о бродящей по имению утопленнице. Призрак – это хороший маркетинговый ход, сказала Катерина. Нетопыри, превращенные в упырей, ничем не хуже.

А еще новодельные легенды служат для того, чтоб скрыть собою предания старые. Они нечто вроде пластиковых синих заборов, ограждающих строительные площадки. Не влезай за ограждение, иначе оступишься и упадешь в котлован. Старые предания и есть этот котлован. Или колодец.

Или, в данном случае, пещера.

Въезд в заповедную зону был закрыт. Пусть не синим забором, а обычным шлагбаумом. После того как Семен свернул с главной трассы, им не встретилась ни одна машина. Рядом с дощатым домиком, скорее даже будкой, на пропускном пункте, тоже никого не было. Костров усомнился, что охранник на месте. Экскурсионные автобусы не ходят, для одиночек хватит шлагбаума и угрожающего плаката на стенке будки – насчет