"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин Страница 34

произойдет настоящий обвал. Мы же с тобой историки и понимаем, что такие процессы не происходят одномоментно. Они вызревают десятилетиями. Видимо с самого изначала весь этот проект нес в себе какие-то неустранимые дефекты. В любом случае, что-либо менять слишком поздно даже если бы я или ты каким-то чудом оказались бы сейчас на самой вершине власти. А уж в нашем положении тем более. Может быть лет на десять — пятнадцать раньше и можно было бы что-то поправить, а сейчас уже поздно. А во — вторых, к кому обращаться? В ЦК КПСС КГБ? Ты видишь лица людей, которые стоят на Мавзолее и состоят в Политбюро? Неужели ты полагаешь, что они способны что-то радикально изменить? Да большая часть из них мечтает закончить свою жизнь при должности и привилегиях, которые им прилагаются к этой должности. И ничего большего. А те, кто помоложе мечтают, о том, как прорваться к полноте власти конвертировать эту власть в большие деньги и войти тем самым в мировую элиту в клуб господ, правящих миром. Никаких других идей там больше нет. Поверь мне Саша. Я видела это своими глазами. И прекрасно знаю, что представляют из себя эти люди, которые сейчас клянутся в верности идеалам марксизма-ленинизма и Октябрьской революции. Да ты и сам знаешь это. Слишком поздно!

— Может быть ты и права, — подумав ответил я, — но я бы на твоем месте, наверное, все-таки попытался бы что-то изменить. Хотя и понимаю теперь, что видимо действительно шансов на успех очень не много. Слушай, а ты бы не хотела встретиться с собой молодой? Сколько тебе сейчас лет и где ты живешь?

— 14. А жила в это время в Верхневолжске. А насчет встречи… наверное нет. Не думала об этом.

— Недалеко в общем то. А как тебя звали. И по какому адресу.

— Вероника Павловна Степанова. А адрес улица Красных Латышских Стрелков дом 24 квартира 66. А зачем тебе это?

— Так хочу, кое-что проверить. — Я поднялся со стула потянулся и сказал, — ладно вижу, что ты действительно устала так что не буду мешать тебе. Пора мне в общагу. Нужно переварить все то, что я узнал от тебя сегодня.

Юля поднялась со своего стула подошла ко мне прижалась и подняв глаза сказала:

— Не уходи. Останься. Мне без тебя будет очень одиноко и тоскливо…

Несмотря на то, что Заварзина отговаривала меня от намерения поговорить на чистоту с Елизаровой я так и не отказался от этого своего намерения. Однако реализовать его сумел лишь через два дня. На большой перемене я зашел на кафедру, однако не застал там Машу. Обнаружил ее в лаборантской, где она в одиночестве пила за столом чай. Поздоровавшись и получив в ответ на свое приветствие лишь еле заметный кивок головой я произнес:

— Надо поговорить. Срочно. Но не здесь. Ты во сколько сегодня освободишься с работы?

— Примерно в пол шестого, — не поднимая на меня глаз, — ответила она.

— Хорошо. Ровно в полшестого я буду ждать тебя у во дворе.

Ровно в 17.30 я был уже на месте. Дождь, который безостановочно моросил почти два дня прекратился, в низкой пелене облаков появились разрывы, в которые было видно голубое с тем оттенком, который бывает только осенью небо, дул легкий ветерок, ощутимо потеплело в общем погода была вполне комфортной, насколько может быть комфортной погода в середине октября.

Елизарову не пришлось долго ждать. Прошло всего лишь несколько минут как я подошел в условленное место как она вышла из дверей факультетского корпуса, заметила меня и подойдя спросила:

— О чем вы Александр Николаевич хотели поговорить со мной? Я готова выслушать вас.

Я махнул рукой в сторону выхода со двора.

— Здесь не очень удобное место для беседы. Пойдемте в сквер.

Пока мы шли по направлению к скверу я вдруг вспомнил свой разговор с Заварзиной который состоялся там четыре месяца назад. Вспомнил и последствия этого разговора. За эти месяцы мое отношение к Юле полностью поменялось. Тогда она представлялась мне высокомерной, самодостаточной стервой, которая ни в ком не нуждается и, быть может, почти открыто презирает всех окружающих. А теперь для меня не было, пожалуй, человека ближе, а под маской холодной красивой стервы оказался человек попавший в совершенно исключительные по своей необычности, да и, пожалуй, сложности жизненные обстоятельства.

Мы дошли до сквера. Сегодня в нем было пусто, лишь на одной скамье ворковала молодая парочка. Я сел и показал рукой Маше на место возле себя. Она расположилась рядом со мной и все так же не глядя на меня спросила:

— Так, о чем Александр Николаевич, вы хотите поговорить со мной?

— Видишь ли Маша, — начал я, — на днях я имел очень интересную беседу с одним не простым человеком. А говоря проще с капитаном КГБ по фамилии Тарханов. Тарханов Виктор Михайлович. Знакома тебе такая фамилия?

Елизарова отрицательно замотала головой. Но взгляд на меня так и не подняла, напротив она как-то вся сжалась в комок. Я тем временем продолжил:

— Вот Маша видишь ли какое дело. Люди обычно делятся на тех, кто умеет врать и тех, кто это делать не умеет. По твоей реакции я вижу, что ты относишься ко второму типу. Врать ты совсем не умеешь. А следовательно вышеупомянутый товарищ тебе прекрасно известен. Я прав?

Маша ничего не ответила на мой вопрос. Немного помолчав, я продолжил:

— Я сейчас не буду касаться темы нашей с товарищем капитаном беседы, скажу лишь о том, что в ходе нее я узнал, что ему откуда-то прекрасно известно о моих с Юлией Сергеевной Заварзиной отношениях. И у меня совершенно естественно возник вопрос откуда капитан Тарханов узнал о них? И это при том, что мы эти отношения совсем не афишируем. Ты не поможешь мне узнать ответ на этот вопрос?

— Это не я сказала товарищу капитану про вас с Юлией Сергеевной, не я, — почти выкрикнула Елизарова, — откуда я знаю от кого он это узнал!

— То есть твои слова надо понимать так, что капитан Тарханов не только тебе известен, но и беседовал с тобой. И беседовал обо мне. Я же сказал, что совсем не умеешь врать, Мария! — с удовлетворением произнес я.

Маша ничего не ответила на эти мои слова лишь еще ниже опустила голову. Потом собравшись с духом, заговорила: