Фантастика 2026-43 - Павел Смолин Страница 335

Он развернулся и бросился к ангару номер один. И хотя теперь он знал, что торопиться бесполезно, ноги сами несли его со всей возможной скоростью.

О, господи!

***

Рами попыталась сесть по-другому, но поняла, что это ей не удастся. В расщелине можно было находиться, только скрючившись в одном положении. Не удивительно, что у нее затекли все мышцы.

Она решительно распрямила ноги и вылезла на площадку. Ветер встретил ее голодным воем. Блаженно растянувшись на спине и раскинув руки и ноги, она не обратила на него ни малейшего внимания. К ее удивлению, ветер, как ни пытался, не достигал «дна» площадки. Заостренные, словно зубы, края скал прикрыли ее со всех сторон от его порывов.

Рами тыльной стороной перчатки протерла щиток шлемофона и, снова замурлыкав колыбельную, принялась бесцельно смотреть вверх. Она следила за мглистым дымом, слоящимися тучами, лентами песка, уносимого с земли. Не светилось зеленое недоброе небо, к которому она успела привыкнуть, и барханы пустыни, наверняка перемешанные и развороченные, потеряли свои геометрические завораживающие линии и гипнотическую ритмику призрачного побега к горизонту.

Она перевернулась на живот и закрыла глаза, представляя, как касается голой щекой горячего шершавого камня. Когда-то давно на этом месте командор держал ее в объятиях. И его горячая щека касалась ее волос. И его боль перетекала в нее, не становясь от этого слабее. Ох, если бы она могла облегчить ее! Боль потери. Саднящая, словно ампутированная конечность, которая болеть уже не может. Но, нет же! И саднит, и чешется - как живая. Память тела. Страх тела. Страх перед потерей всего. Страх смерти…

Сердце застучало оглушительно громко. Рами ощутила этот страх. Только это был чужой страх. Даже не чужой. Чуждый. Непонятный. Темный. Животный. И стучало это не ее сердце. Это сжималось остывающее ядро, готовясь к последнему рывку. Это Медея дрожала от ужаса перед собственной кончиной. Где-то, далеко на юге - и Рами почувствовала это - уже рушились горные массивы, исчезая в многокилометровых трещинах, расколовших тело планеты. Это было так страшно, что она окончательно перестала бояться. Вот теперь ее запас страха действительно был исчерпан. Она погладила камень, как погладила бы испуганное животное. И вызвала в памяти картину, которую любила представлять, сидя здесь в одиночестве. На месте плато плескалось озеро, полное искрящейся веселой воды, невозможно голубой и прозрачной. Эта вода, заполнившая плато доверху, проливалась сквозь трещины в скалах, и, весело журча, текла вниз, в пустыню. А там, вместо бесконечного песка, шумели бескрайние леса; чистые реки окутывали туманом пологие берега; странные цветы с двумя бутонами на каждой ветке - один из них раскрывался днем, а другой ночью - клонили свои головки под ласковыми пальцами ветра. Доброго, теплого, влажного ветра, дующего откуда-то с юга и приносящего запахи моря и простора, полного прохладного чистого воздуха.

Это было так прекрасно, что из ее глаз потекли слезы. Рами сердито шваркнула перчаткой по шлему и обнаружила, что слезы так и остались не вытертыми. Они растворяли изображение окружающего мира, а ей - перед смертью - захотелось еще раз посмотреть на песок. Она колебалась лишь мгновенье. Затем решительно отстегнула перчатки и стащила шлемофон. И сразу закашлялась. Воздух был полон мелкой пылью, от которой запершило в горле. Рами устроила щеку на грубой поверхности камня, и прикрыла веки. Ветер, свистевший всего в нескольких сантиметрах над ее головой, не касался ее. Лишь иногда, особенно сильные его порывы взметывали ее волосы, с которых она скинула капюшон «второй кожи».

Поверхность планеты была теплой. Даже горячей. Нездоровый жар умирающего тела. Жар, который, перед тем как остыть навсегда, усилится стократно. И тогда камни взметнутся вверх облачками пара, а их модуль раскалиться докрасна, намертво запаивая стыковочные швы и двери. Так уже было…

Рами судорожно вздохнула и уткнулась в камень лбом, разглядывая близкие трещины и замысловатые рисунки породы. И сразу поняла, что что-то не так. То ли камень, на котором она лежала, стал объемным, то ли ее глаза научились видеть вглубь! Вначале она различила ячеистую структуру скалы. Но затем та подернулась дымкой и исчезла, оставив только контур. Она оказалась словно на узком куске стекла, с которого могла видеть все: вокруг и под собой. Через призрачные стены окружающих скал она с поразительной отчетливостью увидела модуль. Он ярко светился желто-голубым сиянием, которое образовывало вокруг него нимб. Не только вокруг. Под ним тоже! Рами заворожено смотрела вниз. Модуль стоял над бездной. Над огромной темной бездной, в которую превратилось плато. Ровными черными линиями от плато расходились то ли трещины, то ли каналы. Они так же были темны, холодны и пусты. А далеко на юге уже заполняло их багровое свечение распада.

***

Пассажирский шаттл взмывал в небо, которого не было видно. Следом за ним стартовала «Стрекоза». Пилоты вели корабль, руководствуясь данными автоматов. Но, несмотря на нулевую видимость, колонисты, покидающие планету последними, приникли к обзорным иллюминаторам. Снаружи бушевали пылевые вихри, а смерчи, вырастающие в пустыне, схлестывались с ревом, словно ненавидели друг друга, и тогда шаттл основательно встряхивало. Однако перед глазами людей представали другие картины - опустевший модуль, брошенное впопыхах оборудование, когда-то зеленое, чистое, хотя и чужое, небо приютившей их Медеи. И пусть корабль - их настоящий дом - ждал на орбите, в душе каждого родилось чувство, похожее на сожаление. Они покидали и это пристанище. Покидали ради полуразрушенного, ослепленного «Авалона», ради бесцельных странствий в космических просторах, ради безвестной смерти на краю галактики. Каждый из них знал, что шанс встретить другой корабль или выйти на связь с ним, ничтожен. И так же ничтожен был шанс найти планету, на которой можно было бы создать колонию, практически не имея на то специальных средств. Они и так отдали Медее слишком многое из того, что имелось в их распоряжении.

Командор, сидевший позади пилотов, не смотрел в иллюминатор. Он пытался сдержать бешеное биение сердца и восстановить рвущееся дыхание - признаки паники. Ощущения давно ему знакомые, но только по пробуждению от кошмарных снов. Сейчас он испытывал эту слабость в реальности. Он не хотел улетать! Он не хотел улетать без НЕЕ! Но все произошло так быстро и так глупо, что он и опомниться не успел, как бросил на этой чертовой планете члена своей команды, руководствуясь выбором, которого якобы