Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин Страница 33

— Мы с благородными не ссоримся, — подтвердил мою мысль Ганс Любке. — Разве что у Пьера Эспозито, эшевена нашего, неприятности с бандитами. Ты сможешь помочь?

— Сам знаешь, сперва надо посмотреть на товар и узнать цену, — ответил я в понятной ему форме.

— Давай сходим к нему. Он сейчас должен на обед прийти, — предложил Ганс Любке.

Эшевен — это чиновник ратуши, избираемый из состоятельных простолюдинов на три года. Одни выполняют чисто судебные функции, другие — административные: следят за чистотой и порядком на улицах, ценами на рынках, ведают сбором налогов и пошлин в городской бюджет… Жалованье не получают, но нет отбоя от желающих занять такую должность.

Пьер Эспозито (Подкидыш), судя по фамилии, был потомком ломбардийца с трудной судьбой. Жил в принадлежащем ему, пятиэтажном доме. Весь первый этаж занимала его лавка, в которой продавались ткани и готовая одежда для всех слоев общества. На втором и третьем обитал с семьей. Последние два сдавал в аренду. Нас принял на втором в столовой, потому что собирался сесть за стол с женой и двумя дочками. Они тут же были отправлены на третий этаж, а освободившиеся места предложили нам с Гансом Любке. Раз мы пришли в неурочное время, а у французов заявляться на обед без приглашения не принято, значит, дело важное, лишние уши не нужны.

Эшевену под пятьдесят. На голове, в усах и бороде хватает седых волос. Лицо с глубокими морщинами. На нем сейчас выражение исключительного радушия. Только вот темно-карие глаза холодны и готовы дать отпор. Одет в серый камзол с красными воротником и обшлагами, темно-коричневые штаны из плотной ткани, перехваченные ниже колена красными подвязками, и толстые вязанные шерстяные чулки в серую и красную полоску. На ногах полусапожки с тупыми носами. На толстой шее толстая золотая цепочка. На безымянном пальце левой руки золотой перстень-печатка с барельефом веретена, информирующий о принадлежности к цеху суконщиков.

В столовой не холодно, однако не скажешь, что тепло. Пищу подавал молодой флегматичный слуга. Пять перемен, как в доме шевалье со средним доходом. Буржуазия во Франции и не только разрастается, крепчает и обзаводится хорошими манерами и нехорошими привычками. Мне показалось, что Пьер Эспозито до последнего не верил, что я, так сказать, преломлю с ним хлеб. Это притом, что обобрать или хотя бы обожрать любого буржуа — чуть ли не святая обязанность каждого шевалье. Меня представили, как капитана роты Нормандского полка. Увидев, с каким аппетитом я уплетаю густой гороховый суп со свиными потрохами, хозяин дома расслабился.

Вино было красное сладкое, чему я приятно удивился и высказал предположение:

— Лакрима Кристи (Слезы Христа)?

— Да, — подтвердил Пьер Эспозито, удивившись не менее еще и моим познаниям в неаполитанских винах.

— Сеньор фон Гофман вырос в Риме, — объяснил Ганс Любке.

— Тогда понятно! — еще больше расслабившись, произнес Пьер Эспозито, и его глаза потеплели.

Итальянская знать не так выпендриста, как французская, легко впускает в свою среду разбогатевших буржуа, поэтому в соседних странах к дворянству с Апеннинского полуострова относятся, скажем так, менее уважительно.

— Мои предки приехали сюда из Милана, — сообщил эшевен.

— Бывал в нем. Красивый город и намного чище, чем Париж, особенно центральные районы, — плеснул я елея в его уши.

— Всю жизнь хочу съездить, но все некогда. Может быть, когда отойду от дел, — произнес он с сомнением, потому что прекрасно понимал, что отойдет сразу на кладбище, пожить в свое удовольствие не получится.

За десертом — вишневым вареньем с вафлями в виде треугольников — Ганс Любке перешел к делу:

— Я рассказал шевалье, что у тебя неприятности с бандитами. Он может поспособствовать, если сойдетесь в цене.

Хозяин дома решил, видимо, что я плохо понимаю проблему, начал с объяснения:

— Это обычные разбойники, а не благородные люди, и их много…

— Карфур тоже был неблагородным, — перебил я.

Оба мои сотрапезника напряглись, будто их хлестнули кнутом по спине, и посмотрели на меня иначе — со смесью страха и почтения. Видимо, они тоже слышали, что к уничтожению банды был причастен какой-то шевалье.

— Я организовал мероприятие. В Париже сейчас много солдат из моего полка, — соврал я, потому что правда покажется им слишком неправдоподобной.

У штатских искаженное представление о военных, причем как в лучшую, так и в худшую сторону, но сомнению не подлежит то, что служат в армии люди, привыкшие убивать и делать это организованно, по приказу командира. Так что мне поверили и подбодрились. Если я смог организовать уничтожение одной банды, велика вероятность, что справлюсь и с другой.

— Они называют себя «Воровской республикой». Им принадлежат две баржи, которые стоят на этом берегу ниже пристаней. Днем собирают дань с купцов, а ночью расправляются с теми, кто отказывается платить. Мы знаем тех, кто действует днем, но ни в чем не можем их обвинить, потому что ночью во время преступлений они пируют в тавернах на виду у всех, а нападают другие, — рассказал Пьер Эспозито.

— Вам без разницы, как будут уничтожены преступники, лишь бы они исчезли, и никто не смог обвинить в этом эшевенов, но все поняли, что без вас не обошлось, чтобы больше ни у кого не появилось желание заняться тем же? — задал я вопрос.

— Именно так! — впервые улыбнувшись искренне, подтвердил он.

— Всех, наверное, не получится. Кто-то будет в это время в таверне или еще где, — добавил я условие.

— Уничтожьте главарей, ядро банды, — попросил он. — С их пособниками, кого знаем, мы расправимся сами.

— Сколько заплатите? — задал я главный вопрос.

— Три тысячи ливров, — без раздумий предложил эшевен.

— В мероприятии будет принимать участие много людей, — соврал я. — По три за каждую баржу — итого шесть тысяч.

Пьер Эспозито хотел было поторговаться, но передумал, сказал:

— Я поговорю с купцами.

— Если согласятся, передайте деньги ему, — кивнул я на ростовщика. — Он сообщит мне, что могу приступать. Потребуются несколько дней. Если у меня не получится выполнить задание за месяц, вернет вам деньги.

— Приятно договариваться с деловым человеком! — улыбнувшись еще раз, произнес эшевен.

7

28

Две бандитские баржи, ошвартованные лагом, стояли ниже причальной линии на правом берегу Сены. Обе водоизмещением тонн пятьсот. На корме деревянная будочка для рулевого. Возле нее лаз в единственный трюм, у которого два грузовых люка. Комингсы выше главной палубы примерно на полметра. Оба закрыты лючинами и обтянуты брезентом, чтобы не сквозило. Из кормовой части второго выходит каменная труба, в которую вставлена железная