Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров Страница 32

— Ну, вот, Матвей, — ответил я, глядя на дорогу и радуясь, что напарник уцелел. — А ты надевать не хотел!

— Но она всё равно — железная немецкая дрянь, — сказал Панкратов и нервно рассмеялся.

Мы догнали мотоциклы и поехали вместе. Рассвет окончательно вступал в силу, отнимая у сумрака стволы сосен, кусты дикой малины, мокрую от росы траву на обочинах, лица разведчиков и следы боя на бортах машин.

Мы выиграли у врага всего несколько часов спокойствия и десяток километров безопасного пути.

Глава 12

Я вёл броневик в хвосте колонны, удерживая дистанцию до замыкающего грузовика, того самого бедолаги с повреждённым радиатором, который уже дважды доставлял нам неприятности. В открытом кузове лежали тяжелораненые. Я видел через смотровую щель небольшие кусочки: край борта, чью — то поднятую руку, склонённую голову медсестры, белые пятна повязок. Каждый раз, когда грузовик подпрыгивал на очередной выбоине, люди стонали, носилки сдвигались, медсестра наклонялась, пытаясь удержать ближайшего, но машина упрямо ползла дальше, рыча мотором так, будто сама не верила, что ещё способна двигаться.

Зимин и Платов, посовещавшись прямо на ходу, укатили в голову колонны. И это было правильно — без мощного дозора с пулеметами ехать дальше было нельзя.

Панкратов сидел в открытой башне, и смотрел во все стороны, но чаще всего оглядывался назад. Мы не разговаривали. Внутри броневика при работающем двигателе обычная речь превращалась в бесполезное шевеление губами, а кричать без нужды не хотелось.

Колонна ехала медленно. Не потому, что Смирнов жалел машины, хотя, в общем, наверняка, жалел, и не потому, что водители устали, хотя устали все до одури. Просто быстрее было нельзя — дорога не стала лучше, залитые жидкой грязью ямы с завидной регулярностью перемежались кочками. Просёлок то нырял между зарослей ольхи, то забирался в молодой березняк с красивыми, как на открытке, белыми стволами, и ярко — зелеными листьями. В низинах пахло болотной прелью, стоячей водой и гнилой травой, по бортам машин с неприятным скрежетом скользили ветки кустов. Иногда лес отступал на несколько десятков метров, открывая прогалины, и тогда утренний свет резал глаза после полумрака, но почти сразу дорога снова уходила в чащу, где было душно, сыро и тесно.

Мы проехали километров пятнадцать, может, немного меньше, когда грузовик передо мной вдруг начал терять ход. Сначала я заметил, что расстояние между нами сокращается быстрее обычного, хотя я не газовал. Потом из — под капота «ЗИСа» потянулся пар, густой, белёсый, сразу заметный на фоне тёмного леса. Машина дёрнулась, прокатилась ещё несколько десятков метров, взревела мотором и замерла посреди дороги, чуть накренившись правыми колёсами в разбитую колею.

Я успел затормозить, едва не уперевшись носом в задний борт.

— Кажись у него что — то с движком, — сказал Панкратов. — Пойти глянуть?

— Нет, ты за тылом смотри, — ответил я, глуша мотор. — Я сам проверю.

Когда я вылез из тесной стальной коробки, звуки вокруг показались неправдоподобно громкими: где — то стрекотали птицы, шумели листья на ветру, в кузове тяжело дышали раненые, радиатор шипел, словно злобная змея.

Первым делом я заглянул через борт, встретившись взглядом с Катей.

— Ну, как вы тут? В общем и целом? Справляешься?

— Очень тяжело, Володя. Постоянно трясет, ребятам больно, а помочь я им ничем не могу, — с тяжелым вздохом ответила медсестра. — Но ребята — молодцы! Не жалуются, не ругаются.

Я оглядел лежащих раненых — здесь их было двенадцать. Все молодые, безусые, бледные, с черными кругами под глазами. Парни молчали, никак не комментируя остановку. Только один из них, с сержантскими треугольниками на петлицах, сказал хриплым басом:

— Это ты нас прикрыл при прорыве? С меня магарыч, земляк! Думал — всё, хана. Ан нет — ещё поживем!

— А что там случилось, Володя, почему стоим? — спросила Катя, машинально поправляя повязку на ближайшем раненом.

— Похоже, что движок закипел! — ответил я и пошел к кабине.

Водитель, молодой парень с запавшими глазами и серым лицом, сидел за рулём, навалившись на руль всем телом, и смотрел на капот остановившимся взглядом.

— Движок стуканул? — спросил я.

— Нет, не успел, — глухо ответил водитель, не отрывая взгляда от струйки пара. — Я успел заглушить. Он с утра перегревался. Но я думал, дотянем.

— Давай, дружище, ищи дырку в радиаторе, а я принесу воды, — предложил я.

Вернувшись к кузову, спросил сразу у всех:

— Вода есть?

— Почти у каждого по фляге, — ответил сержант. — Ночью на привале запаслись.

— Поделитесь? — спросил я. — Если сейчас в радиатор не долить, двигатель точно стуканет.

Раненые переглянулись.

Со стороны уехавшей колонны раздался треск мотоциклетного мотора. Выяснять, что случилось, приехал Зимин и Смирнов. Лейтенант даже не стал ничего спрашивать — ему хватило одного взгляда на парящий капот.

— Водитель говорит, что заклинивания не произошло, товарищ лейтенант, — сказал я. — Нужно воды долить и поедем.

— А что толку? — вздохнул Смирнов. — У этого «ЗИСа» радиатор пробит ещё во вчерашнем бою. Надо бы его разобрать, найти дырку, да запаять. Но где и когда это делать?

— Воду найти можно, Лёшка, — сказал Зимин. — Тут неподалеку хутор есть. В стороне от дороги.

— Это где вы детей видели? — уточнил Смирнов.

— Он самый, — кивнул Зимин. — Нам всё равно надо где — то заховаться, чтобы к Клённикам не лезть наобум.

— Да, еще ведь эти чертовы Клённики, — помотал головой лейтенант.

— Прямо туда колонну вести нельзя, товарищ лейтенант, — сказал я. — Если немцы хоть немного соображают, они поставят заслон именно там. Деревня на холме, обзор хороший, перед ней ручей и мостик.

— Зима, ну — ка, напомни мне, сколько немцев вы видели! Которые в том направлении ехали, — сказал Смирнов.

— Четыре танка, до роты мотопехоты, батарея гаубиц, взвод сапёров, — перечислил Зимин. — Может к ним за сутки еще кто — нибудь присоединился.

— А если они не стали вставать в Клённиках, а двинулись дальше, к Пинску? — как бы рассуждая вслух, сказал Смирнов.

— Это гадание на кофейной гуще, Лёш, — пожал