Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев Страница 312

Когда рычание мотора и треск веток стихают, Сашка сплёвывает на песок и негромко матерится. Князев вздыхает.

– Вот и я так думаю, – произносит он и глядит на свой перстень. – Сам обнаружил тушу, сам нас вызвал, сам своими ручками ножик окровавленный вынес, мол, виноват, во всём признаюсь, всё подпишу. И на вранье его, заразу, поймать не удаётся.

Я припоминаю, как Кожемякин уходил от ответа на Сашкины вопросы. И ведь действительно, фраза «я убил дракона», за которую мог бы зацепиться определяющий ложь артефакт, произнесена не была – как и противоположная.

Вот только правила никто не отменял. Ножик с отпечатками пальцев у полиции есть, а алиби нет, ибо на пляже в эту ночь знаменитый драконоборец торчал в гордом одиночестве.

Или кто-то ещё тут всё же был?..

К Сашке подводят нервничающих собак, и он отвлекается: чешет их за ушами, гладит длинные морды. Обе тут же успокаиваются, начинают ластиться, виляют хвостами, а одна даже пытается поставить передние лапы Сашке на плечи и лизнуть в нос – размеры вполне позволяют. Он фыркает, отстраняется, грозит пальцем и тут же снова зарывается ладонью в волнистую шерсть. Гошка, до сих пор сидевший в сумке тихонько, высовывает нос и ревниво чирикает.

– А что со следами? – спрашиваю я, одним пальцем гладя дракона по макушке. – Похожи на те, у водозабора?

– Ну как сказать… – тянет Князев. – Размер – плюс-минус тот. Вот только… – Он присаживается на корточки и протягивает руку: – Бобик, дай лапу!

– Это Верба, – бурчит Сашка, придерживая собаку за ошейник, но она на удивление послушно выполняет команду. – А вторая – Ива.

Капитан пожимает плечом, называет собаку умницей и хорошей девочкой и тут же переворачивает лапу «ладонью» вверх: на розовые подушечки налипли мокрые песчинки. Верба вываливает из пасти язык и шумно дышит, но не сопротивляется.

– Когти видим? – Князев тычет пальцем. – Подрезаны. И шерсть между подушечками выстрижена аккуратненько. И если собачка оставляет след… – Он отпускает лапу и хлопает собаку по боку, вынуждая сделать шаг в сторону. На влажном песке остаётся довольно чёткий отпечаток. – Ну вот, каждую подушечку видно. А мои эксперты хором заявили, что тем зверюгам, что были у реки, маникюрчик делали очень давно.

Я невольно кошусь на собственные ногти, которые тоже давно не видели приличного маникюра, потом спохватываюсь и прячу руки за спину.

– Ну а если их постригли сразу после реки?

– Отличный вопрос, – кивает Князев. – Что скажете, Александр Евгеньевич?

– В прошлый вторник, – мрачно отвечает Сашка. – Сам же и стриг, Никитич раз в две недели требует.

– Экие у вас традиционные, я бы даже сказал, средневековые отношения, – умиляется Князев. – Носки мастера тоже ученики стирают?

Сашка зыркает на него зло, тут же отворачивается и принимается гладить Вербу между ушей. Та довольно жмурится, Ива тоже тычется носом в Сашкины ладони, напрашиваясь на ласку. Капитан как ни в чём не бывало встаёт и отряхивает руки.

– А драконов убили самое раннее в среду, – задумчиво изрекает он, подняв указательный палец. – Так что не бьётся. Кстати… Я так понимаю, что у вас, Александр Евгеньевич, алиби на эту ночь имеется. А позвольте уточнить: почему наставник сегодня вас с собой не взял?

– Так я выпил, – с неохотой отзывается Сашка.

– Так он тоже выпил. И вечером с вами, и потом тут, на берегу, добавил. Так и сказал: перебрал, отрубился, очнулся – труп.

Сашка косится на него, потом пожимает плечами. Князев ловит мой взгляд – не слишком добрый, – хмыкает, но от вопросов о подробностях совместно проведённой ночи воздерживается. Вместо этого он достаёт рацию и зовёт Семёна с протоколом и списком изъятых у Кожемякина вещей. Их немного: на куске полиэтилена возле самых густых кустов лежат рюкзак, дождевик, бинокль, фляга, ключи…

– Термос не тот, – вдруг говорит Сашка, скручивая с оного крышечку. – У него вот тут петелька отломилась, давно уже, а здесь целая.

– Вы позволите?

Князев забирает термос и внимательно осматривает. Обычный такой, серебристый, по краю крышки кольцо из чёрного пластика, а на нём – петелька для ремешка.

– Крышка другая, – резюмирует он наконец. – На ней и царапин меньше, чем внизу. А здесь, кажется, была наклейка…

Он скребёт ногтем липкий квадратик на крышке, потом оглядывается, словно надеется увидеть второй такой же термос, но на пляже даже мусора нет, если не считать таковым дохлого дракона.

Дракониху.

Как она вообще очутилась на пляже? Такую тушу собаками из воды не выгонишь, тут пара метров от берега – и глубина…

В итоге термос Князев таки отбирает на экспертизу. Сашка спохватывается, что собаки наверняка голодные, сгребает вещи в рюкзак и наматывает поводки на кулак.

– Шефу надо позвонить, что мы задержимся…

Он кривит губы, глядит на собак, на меня, на Князева. Я вспоминаю, что дом Кожемякина, во-первых, за городом, а во-вторых, в противоположной от работы стороне. Пока Сашка будет туда-сюда кататься, полдня пройдёт.

Я уже собираюсь сказать, что вызову такси, но Князев успевает раньше:

– Я её подвезу. Надо ж убедиться, что она ни во что по дороге не вляпалась.

Сашка морщится, но кивает и на прощальное рукопожатие таки отвечает. Я чмокаю его в щеку, и он уходит по оставленной уазиком просеке.

Князев глядит на часы.

– Семён Семёныч, пни этих, с прицепом, где их носит до сих пор? Не до ночи же нам эту тушу сторожить. Экологи уже всё осмотрели, драконоборцы тоже.

Семён берётся за телефон. Я оглядываюсь на дракониху, но тут же отворачиваюсь.

– А драконит в его вещах не нашли, – говорит вдруг Князев. – Он заявил, что никакого кристалла и не видел, и вообще пьяный был. Эксперты, конечно, остаточное излучение замерят, может, и правда. Но чует моё сердце, что кого-то наш Василий Никитич покрывает, да так, что сам сесть готов.

Я оборачиваюсь.

– А что, могут и посадить?

Князев пожимает плечами и глядит вдаль.

– Ну, ножик, кредиты опять же… Хрен знает, Кать. Мне в контексте вчерашнего разговора всюду мерещатся подвохи. – Он невесело хмыкает и добавляет: – Мы теперь всем составом раз в месяц сдаём экспресс-тесты на ментальные воздействия, кто не сдал – отстраняют. Этого тоже надо будет проверить.

Я отвожу взгляд. Хочется сказать что-то утешительное, но капитан полиции – не Гошка, с ним не посюсюкаешь…

Князев будто распознаёт мои намерения. Сдвигает очки на кончик носа, насмешливо глядит на меня поверх затемнённых стёкол и кивает в сторону, куда ушёл Сашка.

– Твоему-то хорошо, чуть что – и в реанимацию.

Внутри меня тут же вскипает возмущение, уничтожая на корню все ростки сочувствия. Но прежде чем я успеваю подобрать слова, за кустами в начале тропы слышится сперва сердитый женский голос, а потом – возмущённый мужской:

– Девушка, ну куда?!

Прорвавшаяся сквозь охрану девица в голубых джинсах и светлой ветровке с капюшоном бегом вылетает на пляж, резко тормозит, ахает и зажимает рот обеими ладонями. Гошка радостно чирикает. Дежурный добегает до нарушительницы, ловит её за руку, она резко дёргается, капюшон сваливается с головы, и по огненно-рыжим кудрям я опознаю знакомую заводчицу. Невысокий рост, хрупкое сложение и стиль унисекс действительно делают её похожей на школьницу, но так-то она меня старше лет на десять.

– Лиза!

Я подбегаю ближе, и она меня тоже узнаёт.

– Катя!

На меня тут же изливается целый словесный водопад – голос у