Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин Страница 31

На следующий день, во вторник, была фехтовальная тренировка у Льва Борисовича, обычная, три часа, работа против взрослых разрядников, приглашенных специально по договоренности с обществом «Труд».

Один из них, кряжистый мужчина лет тридцати, судя по нашивке из заводской команды, фехтовал грубо и жестко, наваливался весом там, где у юниоров хватало только на технику. Я взял у него два боя из трех, третий отдал, не рассчитав дистанцию под чужой вес атаки.

Лев Борисович после тренировки заметил вскользь, без нравоучений:

— Слышал про письмо. Никитин рассказал. Не переживай раньше времени, у нас таких историй половина карьеры любого приличного спортсмена. Пока бумага идет, тренируйся.

В четверг, на плавании у Бородина, Архипов, выныривая после очередного отрезка, поинтересовался между делом:

— Слышал, тебя куда-то переводить собираются?

— Кто сказал?

— Бородин с Никитиным вчера разговаривали в коридоре, я мимо шел. Не подслушивал специально, просто слышно было.

— Пока непонятно, куда и когда.

— Ну, если в ЦСКА заберут, бассейн у них там, говорят, с подогревом круглый год, — Архипов оттолкнулся от бортика, поплыл следующий отрезок, — не то что у нас, где вода после ноября ледяная, пока котельная разогреется.

В субботу пришла вторая бумага, на этот раз не из Москвы, а из облспорткомитета. Уведомление, что личное дело для представления в союзный резерв требует обновленной комсомольской характеристики, поскольку прежняя, выданная в марте, оформлена под конкретную цель, участие в юниорском первенстве и для представления в олимпийский резерв формально не подходит.

Я пошел в понедельник в ПТУ, после занятий, к секретарю комсомольской организации. Тот самый парень с третьего курса электротехнического, что подписывал характеристику весной, теперь сидел за тем же столом, разбирал какие-то бумаги, разложенные веером.

— Громов. Заходи, — сказал он, не поднимая головы. — Уже знаю, зачем пришел, Никитин звонил в учебную часть еще в пятницу.

— Тогда, наверное, объяснять не надо.

— Надо, — секретарь наконец поднял глаза, с той усталой иронией, с какой смотрят на людей, регулярно приносящих проблемы не по своей вине. — Формально характеристика от марта у нас в архиве есть, но там написано, цитирую, «в связи с направлением на первенство СССР среди юниоров». А тебе нужна другая формулировка, «в связи с представлением кандидатуры в резерв олимпийской сборной». Понимаешь разницу?

— Не особо. Суть-то одна.

— Суть одна, а бумага разная, — секретарь развел руками с той обреченной серьезностью, с какой чиновники объясняют очевидные глупости, зная, что они глупости, но изменить ничего не могут. — У нас тут не про суть, а про формулировку. Приедет проверяющий из вышестоящей организации, откроет личное дело, увидит несоответствие цели документа и все, кандидатура повисает до выяснения. Так что придется заново собирать комиссию, утверждать текст и подписывать у директора училища.

— Сколько времени это займет?

— Если повезет, то неделю. Если не повезет, а у нас обычно не везет, потому что директор в отпуске до понедельника следующей недели, а без его подписи характеристика не имеет силы, — секретарь снял очки, протер, тем же жестом, каким это делал Никитин, будто вся мужская часть советской бюрократии училась одному и тому же движению на курсах повышения квалификации. — Слушай, ты можешь считать это издевательством, я тебя пойму. Но с моей стороны единственное, что могу, это ускорить, где получится. Написать характеристику заново готов хоть сегодня, вопрос в подписях сверху.

Я ушел из кабинета, выжав из него обещание, что бумага будет готова, как только вернется директор. Не самый обнадеживающий итог разговора, но хотя бы понятный.

Вечером на тренировке у Харченко, в тире на Красной, рассказал коротко о разговоре, пока перезаряжал магазин пистолета Марголина между сериями. Харченко выслушал, не отрываясь от журнала учета, куда вносил очередные результаты серии.

— Бюрократия, — сказал он философски, не поднимая головы. — Я тебе так скажу, Громов. За тридцать лет в спорте я видел десятки талантливых ребят, которых бумага сгубила быстрее, чем любой соперник на дорожке. И видел столько же, кого бумага не тронула, потому что рядом оказался тренер, умеющий воевать со спортивными функционерами не хуже, чем с соперником. У тебя такой тренер есть. Не переживай, стреляй давай, вот твоя мишень, а не облспорткомитет.

Через две недели, в среду, Никитин вызвал в кабинет облспорткомитета, на этот раз не для обычного разбора протоколов, а с видом человека, вернувшегося с трудных переговоров и уставшего больше обычного. Сел за стол, достал из портфеля толстую папку, куда за последний месяц, судя по толщине, добавилось много бумаг.

— Докладываю по фронтам, — сказал он с той сухой иронией, с какой военный докладывает обстановку после долгого боя. — Фронт первый, ведомственное прикрепление. Ездил в Москву, разговаривал с представителем спортивного общества «Труд», это тот путь, что показался наиболее реальным, учитывая твое происхождение из ПТУ трудовых резервов, формально ты уже отчасти их контингент. После долгих объяснений, кто ты и что показал в Подольске, добился принципиального согласия на оформление документов о представительстве. Формально пока не подписано, но принципиально да.

— А комсомольская характеристика?

— Тут веселее, — Никитин позволил себе легкую усмешку, редкую гостью на его лице. — Директор училища вернулся из отпуска, подписал новую характеристику без единого возражения, зато на облспорткомитетском этаже нашелся инспектор, который решил, что раз кандидатура меняет ведомственную принадлежность, требуется отдельное согласование с прежним ведомством об открепление. Я ему прямо сказал, вы понимаете, что пока мы тут открепляем и прикрепляем, время идет, а олимпийский резерв формируется не по вашему графику, а по графику федерации. Он мне ответил, что у него, цитирую, «инструкция не резиновая».

— И что вы ему на это сказали?

— Сказал, что инструкция, может, и не резиновая, а вот терпение мое на исходе, — Никитин произнес это без улыбки, тоном человека, констатирующего факт. — В итоге он согласился ускорить, но потребовал повторную справку о состоянии здоровья, поскольку прежняя, видите ли, выдана больше трех месяцев назад и формально устарела для нового пакета документов.

Отложил папку на стол, побарабанил по ней пальцами.

— Знаешь, что самое смешное во всей этой истории?

— Что?

— Что твой прыжок через оксер в Подольске дался тебе легче, чем эта переписка между