Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов Страница 306

Ленни убрала миниатюрный глобус в тумбочку, положив его в чехол рядом с «ушастым» футляром, накинула поверх моей майки легкое хлопчатое платье, купленное на местном рынке, и с полотенцем отправилась вниз — туалетов и душа на этажах заведения нет в принципе, все удобства на улице.

Гуркхи заглянули к нам почти сразу за Джаем, торжественно вручили мне страшноватый приз и прямо отсюда поехали сторожить «Клевер». Ладно, спасибо за подарок и признание, это горские ритуальные дела, привыкну к «сувениру», не выкидывать же… Тем более что я теперь как бы гуркха, член общины, уважаемый человек. Джай собирается, по поручению Субедара, мне гуркхскую татуировку нанести, и здесь он мастер.

Так что нормальный сувенир, в духе местных обычаев. Но специальный тренчик, приклепанный к обратной стороне блестящей красноватой «фасолины», все же добил меня — это чтобы я его на поясе носил, мало ли, вдруг придется показать в приличном обществе во время тихого светского разговора. Средство оживить беседу.

— Чувак, там твои заказные «корзины» принесли! — возвестила Zicke, на ходу вытирая мокрую голову.

Почему они всегда говорят «твои»? Сама ведь на круизере ездить будет…

— Черные такие, блестящие, старик с мальчишками.

— Старик черный и блестит? — умело сострил я.

— Дурак, — сразу надулась Ленни.

А че, не прикольно?

— Майку давай, на улицу пойду, — не стал я спорить.

— Зачем тебе майка, там дождь льет как из ведра!

Какова логика, а!

Внизу, возле маленького вьетнамского мастера, заявившегося в сопровождении трех мальчишек в возрасте от десяти до лет двенадцати и сейчас выступающих в роли помощников, уже пританцовывал Пельмеш.

Готовые багажники лежали на расстеленном под тентом полиэтилене.

Соседствующие с круизером велосипеды Пельмеш, чтобы те не мешались, бесцеремонно выволок прямо под дождь. Хорошая работа! Должны подойти с первого раза, никакой отсебятины, это местная конструкция. Я их и подсмотрел на другом мотоцикле, особенно понравились ячеистые гнезда для ружей. Не теряя времени, подручные мастера тут же начали сноровисто прикручивать багажники на посадочные места вытащенными из карманов хромированными болтами, умудряясь при этом не попадать под струи, тут и там стекающие с тента. А сам мастер, наплевав на работу, повернулся ко мне и зарядил длинную зажигательную речь по-вьетнамски, опасно помахивая перед моим носом большим деревянным молотком.

На этом языке знаю только два коротких слова и потому беседу поддерживал вяло, изредка вставляя первое:

— Кам он, кам он! — исправно повторял я слово «спасибо». И это ровно половина моего вьетнамского лексикона.

Но мастер все не унимался, продолжая меня уговаривать и подвигать на неведомое.

— Слушай, Пельмеш, спроси ты у него, чего он конкретно хочет? — наконец не выдержал я. — Не понимаю ни слова из того, что он говорит.

Услужливый Пельмеш, неплохо владеющий английским языком, во вьетнамской мове оказался немногим грамотней меня. Выслушав старика очень внимательно, он заявил:

— Очень древний язык, не понимаю. Наверное, этот старикан последний человек на земле, кто его помнит.

— Ясно… Лингвист хренов.

Тем временем к нам подошел Джай — настало время выезжать, — молча встал рядом, с легкой усмешкой наблюдая за скорбными попытками межнационального общения.

А что, если они говорят на языке Британской империи?

Я высказал свой уточняющий вопрос на английском языке. Старик сразу перестал бормотать и заинтересованно посмотрел на одного из своих огольцов. Тот важно кивнул: ему положительно, а мне отрицательно. Гениально. Что ж, повторим вопрос еще раз, уже персонально этому чертененку.

Мальчик не понял. Я отрепетовал фразу трижды и разным ушам. Они вновь не поняли.

Наконец самый старший из пацанов неожиданно спросил:

— Do you speak English?

Вот это да! Чего молчали-то!

— I am speaking English, — очень ровно и громко сказал я.

Мальчик повернулся к своим, что-то быстро втер им по-вьетнамски, и все тут же успокоились. Старик наконец-то перестал вещать, перехватил молоток и аккуратными ударами окончательно посадил багажники на места.

— Чего хотел от меня этот чертов дед? — раздраженно спросил я у индуса.

— Он предлагал тебе хороший дисконт, если ты закажешь у него еще один комплект.

— А-а-а… А что сказал пацан?

— «Они не говорят по-английски», — задумчиво вымолвил Джай.

— Что?

— Парень сказал, что вы не говорите по-английски. И вопросы отпали. Понял?

— Цо, — безнадежно кивнул я, использовав остаток словарного запаса.

Через десять минут все дела были закончены.

Учитывая то печальное обстоятельство, что к месту стоянки «Клевера» добираться нам придется под субтропическим дождем, готовились мы тщательно. Остатки личных вещей тщательно упаковали в гермомешок, через голову напялили на себя синие пластиковые накидки, ужасно неудобные. И что? Сразу после всех этих масштабных приготовлений дождь прекратился и больше не начинался, показалось солнце и синее небо.

Упаковались мы, и Zicke повезла Джая с вещами на причал, к моторке, а я пока сердечно попрощался с хозяйкой и с зареванным Пельмешом.

— Ты ведь вернешься, Тео?

— Обязательно.

— Ты ведь возьмешь меня в плавание, когда вернешься?

Не только мальчикам из города Тобольска снятся дальние страны и походы Ермакова войска.

Я не знаю, кто и как по сему посылу посчитает, но уверен: будущее этого мира за ними, вот такими безбашенными романтиками. И хрен с ней, всей прочей мотивацией.

— Обязательно возьму. Вырастай, Пармеш.

Все свои карточки, кроме одной, оставленной на память, я вручил пацану, как и последний швейцарский квот, парню на удачу.

Свой крайний пеший поход по Шанхаю я потратил на фотографирование гроздьев маленьких домишек и щелей узких переулков этого чудесного города, решил забить карточку полностью. Пусть там памяти не останется. Останется другая.

Мы с индусом поплывем на «Гугле», а Ленни покатит на мотоцикле — я пока остерегусь. Достаточно ровная подготовленная грунтовка тянется по берегу километров на двадцать, но говорят, что можно проехать и гораздо дальше. От кромки берега до дороги всего-то метров двадцать-тридцать, поэтому мы всегда сможем видеть друг друга.

Наконец, коротко посигналив на прощанье, мы тронулись, бросив последний взгляд на изломанную линию невысоких городских крыш. Рейн тих и спокоен, фарватер впереди несложен, дождь кончился — отличный старт. Я сидел за румпелем и вполне успевал следить за низким черным мотоциклом. Поворот реки, изгиб дороги, все.

Прощай, Юго-Восточная Азия.

Словно кусок сердца оставил.

На берегу возле «Клевера» нас уже ждал шкипер.

— Парни! Сегодня один из самых знаменательных дней моей жизни!

Маурер бодр, подтянут и свеж, в красивой капитанской форме — впервые вижу такого нарядного. Понять его несложно — ведь именно сейчас для Ули начинается настоящая свобода. Топливо есть, и его много, припасы загружены, экипаж, после перерыва,