Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха Страница 3

Егерь оправился первым. Его натренированное тело сработало на голых рефлексах. Не успел я сделать спасительный вдох, как он навалился сверху. Он нанес короткий, расчетливый удар сапогом точно в мою простреленную ногу, прямо по ране.

Я взвыл, выплевывая грязную воду. Боль прошила тело раскаленным прутом, перед глазами вспыхнуло. Пользуясь тем, что я на мгновение ошеломлен ударом, немец намертво перехватил мою шею предплечьем, начав методично, с пугающим спокойствием давить, перекрывая сонную артерию. Второй рукой он лихорадочно шарил по своему поясу, явно пытаясь нащупать рукоять ножа.

Дышать стало нечем. В ушах нарастал тяжелый гул. Я жестко уперся ногами в вязкое дно оврага, напрягая каждую мышцу, чтобы сбросить этот давящий, пахнущий потом и яростью груз. Мои пальцы стальной хваткой впились в ремни его экипировки, силясь разорвать удушающий захват. Близкая смерть выплеснула в кровь последние крохи адреналина и холодную, сжигающую изнутри ярость.

Поняв, что оторвать его руку от своего горла я не смогу, я выгнулся дугой и с хрипом впился зубами в его запястье. Прокусил до мяса, смыкая челюсти с такой силой, что заскрежетали зубы, и во рту тут же появился вкус горячей солоноватой крови.

Немец зарычал от боли. Его хватка на долю секунды дрогнула. Этого хватило. Я рванулся всем телом, вкладывая в этот рывок весь свой вес и ярость, и скинул его с себя в грязь. Тут же, не давая ему опомниться, я навалился сверху, намертво вцепился в его голову и всадил большие пальцы прямо ему в глазницы, с силой выдавливая глаза.

Он дико забился подо мной, перехватывая мои запястья и выкручивая кисти. Мы снова сцепились, покатившись по дну оврага. Я с размаху ударил его лбом в переносицу. Хрустнул хрящ, брызнула кровь, заливая нам обоим лица. В ответ немец вцепился пальцами мне в щеку, раздирая кожу, и нанес два коротких, жестких тычка под ребра, выбивая остатки дыхания. Мы барахтались в ледяной жиже, хрипя, задыхаясь от ненависти и чудовищного истощения. Мышцы горели, отказываясь повиноваться, пальцы сводило судорогой от напряжения. Это была уже не война, не тактика и не стратегия. Это была смертельная возня двух израненных врагов на дне грязной ямы, где выживет только тот, кто сможет продержаться на секунду дольше.

Но силы стремительно покидали меня. Очередной рывок немца оказался сильнее. Он подмял меня под себя, намертво придавив коленями к раскисшей земле. На измазанном грязью и кровью лице командира расплылась торжествующая, хищная улыбка. В его руке блеснула сталь ножа. Он не торопился. Уверенный в своей победе, егерь медленно, наслаждаясь моментом, стал опускать лезвие к моему горлу.

Я балансировал на грани потери сознания, перед глазами плыли темные круги. Острие уже коснулось кожи под кадыком, обжигая холодом. В этот миг, собрав всю оставшуюся жизнь в одно движение, я перестал сопротивляться давлению. Вместо того чтобы отталкивать лезвие, я перехватил его запястье, резко рванул на себя и в сторону, одновременно разворачивая корпус. Я использовал его же собственный вес и инерцию. Лезвие скользнуло мимо моей шеи, и немец, потеряв равновесие, резко напоролся грудью на свой же клинок.

Торжествующая улыбка так и застыла на его лице, сменившись маской немого удивления. Изо рта толчком хлынула темная кровь. Он булькнул пробитыми легкими, тяжело обмяк и всей массой рухнул прямо на меня.

Повисла тишина, в которой на несколько долгих секунд остался только монотонный шум бьющего с небес ливня. Немец лежал на мне, намертво придавив к земле. Я чувствовал, как его грудь судорожно вздымается. Прямо над моим ухом раздавался клокочущий хрип — он сопел, пузыря кровью, пытаясь сделать вдох, цепляясь за ускользающую жизнь. Его горячая кровь заливала мне шею, смешиваясь с ледяной водой.

Он слабо дернулся раз, другой… А после застыл. Хрип оборвался. Пальцы, судорожно сжимавшие мою форму, безвольно разжались. Ливень безжалостно хлестал по нам обоим, заливая его остекленевшее лицо, смывая с меня липкую грязь и чужую кровь.

Я лежал под ним, задыхаясь от тяжести мертвого тела. Из последних сил я уперся в его плечо и с нечеловеческим трудом спихнул с себя тяжелый труп врага в грязь.

Тяжелые капли били по лицу. Я уперся дрожащими руками в скользкую глину, напрягся, пытаясь приподняться, но руки предательски подогнулись. Мышцы окончательно отказали. Тело больше мне не принадлежало. Рядом неподвижным кулем лежал мертвый немец, а я так и остался в луже, с кристальной ясностью понимая, что сил нет даже на то, чтобы просто перевернуться. Шум проливного дождя начал стремительно отдаляться, превращаясь в глухой, невнятный шепот. Мир перед глазами сузился до одной тусклой точки, и я бесконтрольно провалился в густую, непроглядную бездну тьмы.

Глава 2

Жлобинский район

4 июня 1942 года

Тьма накатывала волнами, то и дело стирая границы реальности. Я лежал на дне оврага, наполовину погруженный в холодную жижу. Совсем рядом темным бесформенным кулем распластался мертвый егерь. Его пустые, остекленевшие глаза бессмысленно пялились в серое небо, а перекошенное, залитое грязью лицо застыло жуткой белой маской. Ливень начал выдыхаться и почти стих, и теперь с голых ветвей капала мерзкая, назойливая морось. Капли скатывались по лицу и затекали за ворот.

Холода я почти не чувствовал, тело выстывало изнутри. А вот нога… Рана в простреленном бедре сначала жгла так, словно в мясо забили раскаленный гвоздь, а теперь боль превратилась в глухую, тяжелую пульсацию. Это было хуже всего. Я слишком долго воевал и знал, что это значит. Кровь уходила вместе с каждым ударом сердца, растекаясь по глине ржавым пятном, которое вода безжалостно размывала.

Я попытался сжать кулак, вцепиться в раскисшую землю, чтобы хоть как-то удержаться в этом мире. Пальцы лишь слабо дернулись, но отчаянная злость и прирожденное упрямство оказались сильнее слабости. «Хрен вам, — мысленно прорычал я, выплевывая натекшую на губы грязную воду. — Не дождетесь».

Превозмогая подкатывающую тошноту и звон в ушах, я заставил себя приподняться на локтях. С трудом унимая дрожь, я потянулся левой рукой к бедру и нащупал насквозь пропитанную ткань штанов. По привычке сунулся к поясу и тут же вспомнил: ножа нет. Единственный клинок торчал в груди лежащего рядом егеря. Потянуться за ним — значит сместить центр тяжести и растревожить простреленную ногу, а от одной мысли об этом темнело в глазах. Выругавшись, я вцепился пальцами прямо в пулевую прореху и из последних сил рванул, раздирая мокрую ткань штанов.

Матерясь сквозь стиснутые зубы, я осторожно ощупал бедро вокруг