Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров Страница 29

Размышлял я недолго.

Шаркова я нашёл в малой аппаратной, где он вместе с механиком осматривал уже снятое оборудование. Сняли один из меньших дрожжевых чанов, установленный совсем недавно; на столе ещё лежали гаечные ключи и ветошь, какие-то медные прокладки; я заметил, что два других ферментёра, более старые, оставались.

— Василий Иванович, — без предисловий начал я с порога. — Меня нет в списке. В списке вашей группы, которая остаётся в городе.

Шарков поднял глаза.

— Знаю, товарищ Шереметьев.

— Очень вас прошу, внесите меня, пожалуйста. Я должен оставаться здесь.

Василий Иванович снял очки, медленно протёр стёкла платком, тяжело вздохнул.

— Александр Сергеевич, в группу уже вошли специалисты, которые необходимы для работ в городе. Технологи, механики, аппаратчики, лаборанты с опытом, научные сотрудники, работающие с дрожжевыми штаммами. Лишних людей я брать не могу, руки и головы нужны будут и на Урале.

— Я не лишний, — возразил я.

— Это пока не вам решать, — сказал Шарков без раздражения, но твёрдо.

— Василий Иванович, я умею работать с культурами. Автоклавы знаю, линию выращивания дрожжей знаю, спиртовое сбраживание, гидролизат—

— В Свердловске это всё тоже понадобится, — перебил он. — И даже больше, чем здесь. Основная работа института переносится туда. Ваша лаборатория едет, Лебедев едет, вы должны быть с ним. Именно потому, что у вас хорошие руки. Алексею Николаевичу вы очень понадобитесь. Задание Родины важное и ответственное, поэтому —

— Василий Иванович… разрешите попробовать вас убедить.

Он удивлённо взглянул на меня.

— Убедить в чём? Товарищ Шереметьев, поименный состав группы утверждён приказом директора —

— Убедить в том, что мне нужно остаться не из-за красивого желания, товарищ заместитель директора по науке. Дайте мне двое суток и один старый ферментер. Если я не покажу рост культуры на низкоочищенном гидролизате — поеду в Свердловск с Алексеем Николаевичем. Если покажу — вы оставите в Ленинграде уже не младшего лаборанта, а готовый участок работ.

Шарков поморщился, но уже не так раздражённо, как прежде. На этот раз он задумался.

— Если бы речь шла только о работе, я бы задумался. Но речь идет о приказе, людях и ответственности. Мне нужен не талантливый младший лаборант, а человек, которого завтра можно поставить старшим участка и не проверять каждый час. Понимаю и ценю ваше желание работать. И ваши идеи тоже ценю, не думайте. Но людей мне разрешили оставить немного, а задачи стоят такие, что каждый человек на счету.

— Так Василий Иванович, ведь именно поэтому —

— Дослушайте, пожалуйста, — вздохнул Шарков. — Мне потребуются специалисты, которые не просто завтра смогут самостоятельно к аппарату встать, но которые и трёх других заменить смогут, смежных специальностей, люди с большим производственным опытом. Вы же, простите, месяц назад из техникума пришли.

— Василий Иванович, но вы же сами поручили мне —

— Поручил. И вы справляетесь — поэтому и говорю с вами прямо, стараюсь убедить, а не просто сослаться на приказ руководства. Поверьте, на Урале вы будете нужнее. В общем, Саша, я понимаю ваш энтузиазм, но, право же, не надо красивых слов. Мы не на митинге. У нас есть приказ об эвакуации, есть согласованные списки, есть ответственность за людей и оборудование. Простите, Александр, но самовольничать здесь я вам уже не позволю.

Я уже открыл рот, но в коридоре быстро застучали шаги — Клавдия, секретарша директора.

— Василий Иванович! Вас срочно просят, на совещание, сейчас же. Телефонограмма… — она осеклась.

Шарков коротко вздохнул, убрал очки в футляр.

— Разговор окончен, — сказал он мне. — Соответственно, считайте себя сотрудником эвакуируемой части института.

Он вышел вслед за секретаршей. Я остался посреди аппаратной, чувствуя, как во мне поднимается глухая злость.

Нет, на Шаркова, на Василия Ивановича я не сердился. Ему дали возможность оставить в Ленинграде несколько десятков человек, и на каждое место он должен был выбрать лучшего. Зачем ему девятнадцатилетний младший лаборант, месяц назад окончивший техникум, если вместо меня можно оставить инженера, механика или опытного культуральщика?

Однако в июне сорок первого привычные правила уже не работали, и довоенная логика почти ничего не стоила.

— Разговор не закончен, Василий Иванович, — негромко сказал я про себя, выходя в коридор.

— Александр Сергеевич, можно вас на минутку?

Голос я узнал сразу. Чуть глухой, спокойный, уверенный.

Старший лейтенант госбезопасности Клим Петельников стоял возле окна, всё в том же неприметном тёмно-сером костюме.

— Клим Андреевич, — я протянул руку. Это обезоруживает и да — Петельников удивлённо поднял брови.

— Помните меня, выходит?

— Трудно забыть, товарищ старший лейтенант.

— Приятно слышать; и хорошо, что «гражданином начальником» не величаете.

По лицу его нельзя было понять, шутит он или нет.

— А я ведь обещал, что мы ещё побеседуем, — он слегка усмехнулся.

— Помню, товарищ Петельников.

— Вот и хорошо. Пройдёмте.

— Куда? У меня дел полно, Клим Андреевич.

— Мой кабинет тут рядом, — мы прошли по коридору, Петельников отпер неприметную, ничем не отличавшуюся от других дверь.

Портрет Сталина на стене, шкаф с плотно закрытыми створками, большой сейф, просторный стол под сукном. На столе ничего, кроме пары телефонов да графина с водой. Клим пропустил меня вперёд, закрыл дверь.

— Садитесь, Александр Сергеевич.

Я сел; стул оказался самым обычным, не привинченным к полу, как частенько показывали в кино.

Сам он устроился напротив, раскрыл папку.

— Итак, — произнёс Клим. — Вы собираетесь оставаться в Ленинграде, насколько я понимаю?

— Совершенно точно, товарищ Петельников, собираюсь.

— Остаётесь, хотя институт эвакуируется?

— Не весь, — спокойно заметил я. — Группа Василия Ивановича Шаркова остаётся.

— И что же, вы включены в группу товарища Шаркова? — он усмехался. — Насколько я понимаю, нет?

— Пока нет, — я глядел ему прямо в глаза.

— Пока?

— Я разговаривал с Василием Ивановичем.

— Я в курсе, — объявил Петельников. — И что же он вам объявил? Каково его решение?

Я помедлил, но врать смысла не имело. Уж коль Петельников подстерёг меня здесь, значит, знал.

— Василий Иванович пока что не включил меня в списки.

— То есть отказал. Понятно, — Клим откинулся на спинку стула. — Значит, институт вам говорит —