Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов Страница 277

Только это не мой случай, тут она опять промахнулась.

— А теперь возьми все, что ты тут сказала, и выкинь в урну, — спокойно посоветовал я. — Это у вас там власть действует изящно, поддавливая, когда надо, пусть даже и так, что вы порой ничего и сделать не можете. А у нас, в России, все происходит грубей и резче — дали тебе пинка, и полетел! Медленно летишь — догонят и добавят. По пиетету к власти ты, дорогая моя, ошиблась адресом, обращаясь к русскому. Мы поколениями стоим с властью стенка на стенку. Да ты и близко не знаешь, что такое произвол и что такое издевательство над людьми! Кого ты учить собралась? И причина моего нежелания валить гвардейцев вовсе не в этом! Все проще и умнее — удрав из городов, я перевоспитался тайгой и тундрой. Убиваю только тогда, когда это действительно необходимо. Понятно? Ни хрена тебе не понятно. Вот и мечтаешь о революциях, а мы этим давно наелись. Наубивались!

Половину по-русски проорал. Или даже больше? Впрочем, они, так же как и я, неизбежно впитывают новые языковые среды, в новом мире без этого никак, может, что и вкурили.

— Все, товарищ Ленни Кальми-Ре. Революционный шалман закончен, неси горячий кофе, нам надо думать, принимать решение.

— И коньяк захвати из кладовой, — обреченно добавил шкипер. Дождался, пока вдруг ставшая послушной овечкой Zicke выйдет из кают-компании, посмотрел на меня, постучав себе по лбу указательным пальцем. — Ребенка ей родить надо бы. Сразу все в мозгах поправится. Не туда энергию направляет девчонка.

— Ули, я тебя умоляю…

Не успели мы с капитаном перевести дух в спасительной тишине, как сильфида появилась вновь. Опять в белом передничке, спокойная, и даже глаза почти без красноты. Водрузив поднос на стол, услужливо поставила чашечки с растворимым кофе, стопочки, а на центр — початую хрустальную бутылку «Хеннесси-Эллипс», что покрепче градусом, и тарелочку с конфетами. Вот такая обывательская жизнь у селектов. А вы говорите, бунтовать, не подчиняться… Ленни поправила салфетки на столе, по очереди чмокнула нас с Маурером в щеку и спокойно села рядом.

— Извините меня, мальчики… Давайте о деле. — Она повернулась ко мне и пообещала: — А с тобой мы окончательно ночью помиримся.

Медленно покачав головой, шкипер задумчиво сказал:

— Прямо и не знаю, Тео… Завидовать тебе или сочувствовать?

Моторку мы засекли сразу же, как только она появилась из-за поворота.

Маурер тут же заглушил двигатель, и «Клевер» в полной тишине поплыл по течению к узкому песчаному островку, не больше трехсот метров длиной. Вытянутый, узкий, лысый, как пустыня, единого кустика нет, что нам и нужно. А нужно, чтобы экипаж выплыл для начала на этот клочок суши.

Пока все идет по плану.

Преследователи тоже заметили безвольно дрейфующее судно, заметались, затормозили, но быстро успокоились и принялись изучать беглеца, больше всего, как я себе представляю, целясь биноклями на пустую ходовую рубку.

Пошли! Похоже, уловка сработает.

Так… Правильно делаете, парни, с кормы подходить к мотоботу нельзя, там стоит ужасный пулемет, и вам нужно успеть выскочить в мертвую зону, если тут скрыт какой-то подвох. Возле турели никого нет, ну и что? Вы же не будете рисковать, вам присмотреться надо, а еще лучше — обойти вокруг «Клевера» пару раз, присмотреться, понять, что тут произошло. Вот и начинайте. Молодцы! Катер, снижая скорость, направился между мотоботом и островком, с расчетом для начала подойти поближе с носовой получетверти. Давайте быстрей, мужики, судно ведь сносит, остров совсем рядом, тактическая диспозиция почти сложилась.

— Что видишь? — нетерпеливо прошипела рядом Ленни.

— Все, — коротко ответил я. — Как дедушка Ленин.

Хорошо, что вы старые книжки про наших пограничников не читали, гвардейцы, а вот мой отец сохранил — сильное воздействие они оказали на огольца, скажу я вам. И теперь я на моторку в бинокль пялиться не буду от края лебедки, не дождетесь, у вас ведь тоже имеется хорошая оптика, что тут думать. Мы уж как-нибудь по старинке, через маленькое круглое зеркальце любимой дамы.

Хорошее место для наблюдения, только слегка вонючее.

Из-за надстройки машинного отделения вверх поднимается столбик едкого масляного дыма, это горит подпаленная тряпка, создает тревожность, подает знаки явного неблагополучия на борту. Мы, может, вообще тут уже кони двинули и ласты на отброшенных копытах склеили в цифру 200. Нас, может быть, какие-нибудь речные пираты так потрепали, что уже и на палубу высунуться не можем.

Давайте, давайте, подходите ближе…

Их трое, как и ожидалось. А вот пулемета, ребята, вам и не дали, пожмотились хозяева! Может, это и разумно: такая техника у любого анклава в большом дефиците, а лобовой штурм мотобота столь малой группой явно не замышлялся.

Вам дико повезло, мужики!

Подплывайте и просто берите беглое судно в свои крепкие руки, докладывайте по мощной судовой рации в Берн, и вперед, за наградами, может, какой-нибудь сарайчик в Давосе вам и отломят. Вот господин Бахманн обрадуется!

У двоих гвардейцев — пистолеты-пулеметы «Солотурн» S1-100, карабинов не вижу. Вряд ли они есть, подняли бы еще раньше, пистолет-пулемет на такой дальности бесполезен. Ну и штатные револьверы на поясе висят, пока сидят — не видно. Напуганный происходящим черноволосый полноватый человек по имени Ромарио, мирный рыбак и владелец катера, похоже, безоружен, либо же его ствол лежит на дне катера. Бесцеремонно забрили сразу по прибытии к причалу. Но и этого несчастного, пусть селектами и припаханного в погоню насильно, мы с весов не сбрасываем — нельзя; кто его знает, возьмет да и пальнет для прогиба перед армейцами.

Оба «маузера» открыто лежат передо мной: легендарный пистолет с пристегнутым прикладом и надежный карабин, который на самом деле полноразмерная винтовка. Думал я вручить пистоль Ленни, для целей прикрытия и исправления возможных ошибок — стреляет из него Zicke весьма неплохо, — да передумал. Завалит кого-нибудь девка, как пить дать, завалит. Уж лучше как-нибудь сам.

Отлично, лодка показалась правильным ракурсом, я теперь хорошо вижу двигатель, можно бить, не опасаясь зацепить бедного итальянца. Дистанция детская, сто пятьдесят метров от силы, даже чуть ближе, мне и оптика не нужна, все вижу.

Катер катится на фоне темного берега. Близится закат, но контрсвет мне не мешает, солнце спряталось за стену деревьев. А светосила у бинокля прославленной фирмы отличная, кажется, что экспозиция раза в три больше, чем на картинке невооруженного взгляда.

А судно все же чуть-чуть качается, самую малость. Но амплитуда постоянная, так что — работаем. Вложились… Нежно…

Ба-бах!

И затвор. Ах, как же