Снова вернутся в 80. Часть 2 - Игорь Перах Страница 27

Я выдержал паузу. Сердце колотилось, но я заставил себя не отвести взгляд.

— Можете, — спокойно согласился я. — Дать ход — можете. Только не дадите.

— Почему же?

— Потому что мёртвая курица яиц не несёт, Илья Игоревич. Если бы вам нужна была статья — вы бы её уже дали. Ещё весной. А вы полгода возили меня в тайгу, слушали мою квартиру, кормили картошкой и вот сейчас поите чаем. Зачем столько возни вокруг трупа? Незачем. Значит, я вам нужен живой. И не в камере, а вот так — за столом.

Зорин молчал. Желваки на его скулах чуть двинулись, но лицо осталось каменным.

— Я не дерзю вам, товарищ полковник, — я говорил уже тише, серьёзнее. — Я просто называю вещи своими именами, чтобы мы не теряли время. Вы можете ещё час давить на меня статьёй. Я буду кивать и бояться. А толку? Мы оба знаем, что разговор не про статью. Разговор про то, что иена выросла ровно так, как я сказал. И что на этом можно поднять очень большие деньги — если действовать с умом, а не фуражкой.

Он долго не отвечал. Курил, разглядывая меня сквозь дым, будто заново оценивая. И наконец — едва заметно, краем рта — усмехнулся.

— А ты не так прост, — глухо сказал он. — Ну, допустим. Допустим, ты прав, и разговор не про статью. Что дальше?

Спектакль с устрашением был окончен. Лёд тронулся.

— Дальше — по-деловому, — кивнул я. — Иена выросла, как я и говорил. Вы заработали. Где мои деньги и сколько?

— Сергей, зайди, — негромко позвал Илья Игоревич.

Дверь бесшумно приоткрылась, и в комнату скользнул майор. Вся его напускная хмель испарилась окончательно. Он стоял у порога — собранный, подтянутый, с тем самым цепким взглядом, который я так часто ловил на себе.

— Ну что же, ты оказался прав, — спокойно произнёс полковник Зорин, кивнув Сергею. Говорил он так, будто меня в этой комнате вообще не существовало. — Парень действительно мыслит на три шага вперёд. И торгаш.

Я лишь тихонько усмехнулся про себя, разглядывая эту картину. «Товарищи офицеры» никак не могли выйти из привычного амплуа крутых перцев из секретных отделов. Классическая школа психологического давления: показать объекту его полную ничтожность, демонстративно игнорировать его присутствие. Вот только со мной, ментально прожившим несколько эпох бизнеса, этот дешёвый номер не работал.

Я спокойно поднялся со стула, подошёл к столу и взял стакан с чаем — свой первый я уже допил. Рядом на блюдце сиротливо лежала пара шоколадных конфет «Мишка косолапый». Я развернул одну, отправил в рот и неторопливо отошёл к тёмному окну.

Полковник Зорин проводил меня взглядом и вдруг негромко, как-то по-доброму рассмеялся.

— И ещё нахал.

А вот майора Сергея моё поведение задело не на шутку. Лицо его окаменело, в глазах вспыхнула чистая уличная злость.

— Это больше всего и бесит, — сквозь зубы процедил он, поворачиваясь к Зорину. — Всё время хочется просто настучать ему по голове. Слишком много на себя берёт этот шкет.

Я повернулся к ним спиной, делая вид, что разглядываю ночной Хабаровск. За окном царила глухая, беспросветная темень, разбавленная лишь парой тусклых жёлтых пятен редких фонарей. Смотреть туда не было никакого смысла.

Я слушал Сергея, и у меня зудело на языке выдать ему что-нибудь вроде: «Слышь, Серёжа, у тебя стукалки ещё не выросли, чтоб мне по голове стучать». Но я силой заставил себя промолчать.

— Тебе там удобно, Пахомов? — раздался за спиной спокойный голос Зорина.

Я медленно повернулся, привалившись плечом к подоконнику, и слегка кивнул:

— Да, вполне. Не беспокойтесь, товарищ полковник. Чай, правда, дрянной — грузинские веники второго сорта. А вот конфеты классные. Сейчас таких уже почти не делают, а скоро и эти пропадут. Уходит эпоха, что тут скажешь...

Зорин на секунду замолчал, и я отчётливо зафиксировал, как в его умных глазах на долю мгновения вспыхнула опасная, властная злость. Понятно. Наш Илья Игоревич на самом деле типичный авторитарный самодур. Он привык, чтобы перед ним стояли по стойке «смирно», и та маска доброго, увлечённого своим делом геолога, которую он так старательно носил в тайге, была лишь оперативной личиной.

Но для меня это было даже к лучшему. Чем более властен и самоуверен человек, тем меньше он способен разглядеть то, что творится у него под самым носом. Он слишком занят собственной значимостью.

Сергей у двери лишь обречённо покачал головой, без слов транслируя полковнику очевидную мысль: «Ну я же говорил вам, что он законченный, неисправимый наглец».

— Ну хорошо, Пахомов, — Зорин быстро взял себя в руки, и его лицо снова приняло выражение скупой вежливости. — Давай сыграем в угадайку. Правила простые: один вопрос задаю я, один — ты. Идёт?

— Илья Игоревич, — я сделал небольшой глоток и аккуратно поставил стакан на подоконник. Надо было ломать их игру. — Перед тем как мы начнём в эти детские игры, давайте я вам сам кое-что скажу. Сэкономим время.

— И что же? — полковник слегка прищурился.

— Я буду говорить, а вы поправляйте. Ошибусь — скажете «мимо». Угадаю — «дальше». Договорились?

Зорин удивлённо переглянулся с Сергеем, а затем криво усмехнулся:

— Что ж... согласен. Это даже интереснее. Валяй, Пахомов. Послушаем твои теории.

Я глубоко вдохнул и заговорил спокойно, взвешивая каждое слово:

— Итак. В нашей великой и могучей стране существует определённая группа лиц. Назовём их «прагматиками». Люди из высшего эшелона власти и закрытых аналитических отделов, которые — в отличие от дряхлеющих старцев в Политбюро — отлично понимают: система мертва. Страна неотвратимо летит в тартарары, и спасти этот колосс уже физически невозможно.

— Дальше, — обронил Зорин.

— Да вы и не собираетесь его спасать. Все эти сказочки про идеалы социализма и «ускорение» вы оставили для пионеров на линейках. Вам эта лапша не нужна. Вы — торгаши. Умные, циничные торгаши, но в погонах и с огромными властными полномочиями. Вы понимаете: когда этот карточный домик рухнет, начнётся великий передел. И встретить его вы хотите не с голым задом и томиком Ленина под мышкой, а на новеньких