Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин Страница 27

Первые пять препятствий прошли ровно, кобыла работала по расчету, без сюрпризов. На шестом, повороте перед сложной связкой, Ласточка вдруг качнула ухом в сторону трибуны, где как раз в этот момент один из зрителей уронил металлический термос.

Звук покатившегося по бетонному полу предмета разнесся неожиданно громко для закрытого манежа. Кобыла на мгновение сбилась с ровного ритма, замедлила темп на подходе к барьеру связки.

Я почувствовал сбой сразу, через седло и изменившееся напряжение в спине лошади. Не стал давить шенкелем резко, чтобы не спровоцировать испуг сильнее, добавил голосом.

Тот самый низкий, спокойный тон, каким успокаивал лошадей с самого начала работы в манеже, и одновременно чуть придержал повод, возвращая внимание кобылы с трибуны на препятствие впереди. Ласточка среагировала на голос быстрее, чем на повод и вернулась в ритм за один темп до отрыва.

Связку взяли чисто, но с потерей четверти темпа между барьерами, что при спокойном темпераменте кобылы означало не столько ошибку расчета, сколько последствие того самого отвлечения на трибуну.

Широкий оксер в середине дистанции кобыла взяла с запасом, ровно, без сомнений, будто испуг на связке выветрился из ее памяти так же легко, как возник. Последние пять препятствий прошли без сучка без задоринки, ровным темпом, каким Ласточка работала весь маршрут, кроме того единственного момента отвлечения.

Финишировал без штрафных очков, уложился в контрольное время с небольшим запасом. Судья у выхода из манежа кивнул, отметил в протоколе чистый маршрут, хотя по внутреннему ощущению знал точно.

Не выдержи кобыла испуг на связке, финиш вышел бы совсем иным, и никакой ровный темперамент, указанный на табличке денника, не спас бы от штрафа за закидку или сбитую жердь.

Никитин у выхода из манежа взял протокол, прочитал и кивнул.

— Чисто, — сказал он. — Но на связке я видел, повело лошадь. Ты справился голосом, а не поводом. Правильно сделал, с таким темпераментом резкая рука только напугала бы сильнее.

* * *

Сериков вытянул при жеребьевке жеребца по кличке Уголек, темно-гнедого, с характеристикой «горячий» на табличке денника. Коня, которого манежные конюхи придерживали для опытных участников, но жребий распределял без учета уровня подготовки, только по случайности бумажки, вытянутой чужой рукой.

Асхат подошел к деннику так, как учили работать с лошадью в совхозе, не сразу в седло, сперва постоял у решетки, дал коню обнюхать себя, заговорил тихим голосом. Той интонацией, какой успокаивают молодняк в степи перед первой уздечкой.

Конюх манежа, наблюдавший со стороны, скептически покачал головой, по его многолетнему опыту такого коня усмиряли твердой рукой и уверенной посадкой, а не разговорам. Будто перед всадником не спортивная лошадь, а сельский мерин на выпасе.

Уголек, привыкший к резким командам манежных наездников, отреагировал на непривычную мягкость настороженно, потянулся мордой к протянутой ладони, но уши держал прижатыми, готовый в любой момент отпрянуть.

В седле конь оказался норовистым, порывистым на переходах. Разминка прошла нервно.

Уголек дважды взбрыкнул на переходе с шага на рысь, судья у бровки манежа сделал пометку в протоколе о поведении лошади на разминочном этапе. По трибунам пронесся сдержанный смешок кого-то из зрителей, наблюдавших, как парень в непривычной для манежа посадке пытается справиться со строптивым жеребцом методами, каким не учили ни в одной конноспортивной школе страны.

На старте Асхат встретился взглядом с судьей на вышке, флажок поднялся, судья скомандовал начало. Уголек рванул с места резче обычного, почувствовав неуверенность непривычного всадника через повод.

Первое препятствие взяли слишком быстро, конь прыгнул раньше расчетной точки отрыва, но приземлился без потери равновесия. Второе и третье прошли чище.

Асхат начал ловить ритм чужого коня через посадку, ослабляя контакт через руку, чувствуя, что жеребец слушается голоса и веса тела больше, чем повода. К этому он был приучен с малых лет собственным опытом обращения с молодняком в степи, не знавшим классической выездки.

На четвертом препятствии конь замешкался, увидел незнакомую расцветку жерди, окрашенной в контрастные полосы, каких не бывало на совхозных барьерах. Замер перед самым отрывом.

Асхат почувствовал, как уходит из-под него вся уверенность коня разом. Вместо того чтобы натянуть повод, как сделал бы наездник классической школы, послал корпусом резко вперед.

Голосом, коротким гортанным звуком, каким подгонял непослушный молодняк на выпасе. Конь дернулся, прыгнул, зацепил заднюми копытами верх жерди, но она устояла, штраф не начислили.

На оксере в середине дистанции повторилась та же борьба характеров.

Конь засомневался, Асхат ответил не повод в повод, а голосом и весом, единственным доступным ему языком общения с лошадью, выученным не по учебнику, а через годы совместной жизни с табуном. Уголек прыгнул и взял препятствие с запасом.

Двойная связка стала испытанием на пределе. Конь сбился с темпа между барьерами, потерял ритм, задел передней ногой первую жердь, заработал штраф четыре очка.

Асхат не позволил себе замешательства, довел маршрут собранно, придерживая коня перед вторым барьером связки короткой командой голосом. Уголек, вопреки прогнозам конюха у бровки, послушался и чисто прошел второй барьер.

Последние три препятствия дались легче, конь устал бунтовать или наконец, признал в чужом голосе и незнакомой посадке что-то знакомое. Какую-то память о степном молодняке, привыкшем слушаться человека не через жесткую руку, а доверие.

Финишировал с одним повалом, штраф четыре очка. Единственная помарка на фоне общего разброда разминки и первых препятствий маршрута.

Судья у бровки манежа, делавший пометку о поведении лошади еще на разминке, теперь записывал в протокол результат совсем другого характера, чем ожидал, глядя на неопытного наездника, впервые в жизни сидевшего на лошади подобного уровня подготовки.

Конюх у выхода из манежа принял повод, потрепал жеребца по шее, покосился на Асхата с любопытством, лишенным прежнего скепсиса.

— Ты его чем взял, — сказал он. — он же чужих не любит.

— Он не чужой, — ответил Асхат просто, снимая шлем. — Просто не знает еще, что я не чужой.

* * *

Протокол по итогам четырех видов вывесили на стенде у столовой к вечеру. Мой результат держался в верхней части таблицы, разрыв с лидером сократился после ровной стрельбы и чистого конкура, оставался бег для решения окончательного места.

Сериков у стенда отыскал свою фамилию в нижней трети списка, задержался взглядом на графе конкура, где стоял всего один штраф. Лучший результат из всех четырех видов программы, полученный не благодаря школе, которой у него не было, а вопреки ее отсутствию.

Никитин у стенда прочитал протокол, кивнул, сделал краткую пометку в блокноте,э.