Снова вернуться в 80. Часть 1 - Игорь Перах Страница 26

Итого — подсобник, грузчик, что-то физическое. Для начала.

Дальше — сложнее, но уже интереснее.

Кооперативы разрешат в 87-м. Это я помнил точно, как помнил несколько ключевых дат, которые в той жизни казались просто историей, а здесь были картой сокровищ. Два года — не такой большой срок, если правильно их потратить. Бытовые услуги, ремонт, перепродажа дефицита — всё это начнёт расцветать раньше, чем большинство людей вокруг поймёт, что происходит.

Но сначала — рубли. Живые, сейчас, в кармане.

Без денег нет питания, нет нормальной обуви для тренировок, нет ничего. Я не мог позволить себе зависеть от чужого кармана — это вопрос не гордости, это вопрос выживания. Человек без денег — это человек без опций. Я слишком хорошо это знал.

Я шёл по улице и смотрел по сторонам — уже не как школьник, идущий домой, а как человек, который ищет точку входа.

Магазины. Склады. Дворы, заваленные снегом. Старые сталинки с тёмными подъездами.

В одной из них, в глубоком полуподвале — вывеска «Овощи и фрукты».

Я остановился.

Овощной магазин в советское время — это не просто магазин. Это постоянный поток ящиков, мешков, гнилья, которое надо разбирать, снега, который надо чистить, погреба, который надо вести. И при этом — хроническое безлюдье, потому что работа тяжёлая, грязная и оплачивается соответственно. Идеальное место для того, кто согласен на что угодно.

Я свернул туда.

Магазин встретил меня рядами трёхлитровых банок мутного берёзового сока и тяжёлым, липким запахом гнилой картошки. Посетителей не было. Оно и понятно — картошка в 85-м продукт стратегический. Её не покупают по килограмму, её заготавливают мешками на дачах и хранят в гаражных погребах. Народ сам за себя воюет, сам себя кормит. Этот факт напрочь выветрился у меня из головы за годы жизни за границей, а сейчас ударил в нос вместе с вонью подвала.

За прилавком, на котором красовались весы «Тюмень», стояла продавщица. На плечи наброшена побитая молью шуба, поверх — засаленный синий халат. Лицо красное, глаза мутные — явно уже «приняла» для сугрева.

— Здравствуйте, — сказал я.

Она подняла взгляд. Долго смотрела — на фингал, на спортивную сумку, на рост.

— Работу ищу, — сказал я, не дожидаясь вопросов. — Грузчик, подсобник. Снег почищу, ящики потаскаю. Всё, что нужно.

— Чё? — выдала она, обдав меня кислым перегаром.

— Работа, — повторил я терпеливо. — Есть что делать?

Пауза. Она смотрела на меня с выражением человека, которого только что разбудили посреди важного сна.

— Лет-то сколько?

— Шестнадцать.

— Мало.

— Зато большой, — сказал я. — И не пью.

Она хмыкнула. Потом кивнула куда-то за прилавок там было окно раздаточная в подвал.

— Ящики в подвале видишь?

— Вижу.

— Там морковь. Три тонны. С базы привезли, надо разобрать — гнильё отдельно, нормальную в сетки. Сделаешь — пятерка.

Пять. За три тонны моркови.

Не густо, — сказал малолетка.

Зато реально, — ответил я ему. — И это точка входа. Отсюда строим.

Я быстро прикинул в голове. Пять рублей сегодня — это немного. Но если здесь раз в несколько дней, плюс найти ещё пару таких точек по району, плюс что-то в выходные — к концу месяца можно выйти на пятьдесять рублей. Немного, но уже не ноль. А главное — это знакомства. Люди, которые видят, что ты работаешь, не ноешь и не исчезаешь. В 85-м сарафанное радио работало лучше любой биржи труда.

— Халат дадите? — спросил я.

Она посмотрела на меня с лёгким удивлением — видимо, не ожидала такой деловитости от пятнадцатилетнего с фингалом.

— Дам.

Пока она копалась в подсобке, я смотрел на подвальную лестницу и думал дальше.

Два года до кооперативов. За это время — накопить хотя бы минимальный капитал, изучить, какие ниши будут открываться первыми, найти правильных людей. Не тех, кто умеет красиво говорить, а тех, кто умеет работать. Таких в 85-м было много — просто им пока некуда было приложить руки.

Я знал, что будет дальше. Это было моё единственное и главное преимущество. Не сила, не связи, не деньги — только знание. И из этого знания надо было выжать максимум, пока оно ещё актуально.

— На, — продавщица сунула мне мятый халат, от которого пахло подвалом и прошлой эпохой.

Я надел. Посмотрел на лестницу вниз.

Три тонны моркови. Пять рублей Понедельник.

Начинается, — сказал Игорь, без особого энтузиазма.

Да, — согласился я. — Наконец-то.

И пошёл вниз.

Три часа спустя.

Пятёрка в кармане — Три часа я работал на износ, выгребая склизкую, переродившуюся в чёрную кашу морковь. Спина не чувствуется, руки гудят, пальцы мелко дрожат и замерзли — непривычная нагрузка для боксёра, здесь работают другие мышцы,. Зато в качестве бонуса, помимо денег, Михалыч расщедрился: два кочана капусты и пакет свёклы.

Жизнь, чёрт возьми, налаживается. Это цинизм, если что. Мой внутренний «я» из будущего в этот момент конечно посмеивался , глядя на грязные ногти, но пацан внутри ликовал — первая добыча, принесенная в пещеру.

Дома первым делом залез под горячий душ. Стоял, прислонившись лбом к мокрому холодному кафелю, пока пар выедал из пор въедливый запах. Оттаял. Вышел, на ходу перекусил холодными бабушкиными котлетами — хлеба в них было больше, чем мяса, но сейчас они казались божественными — и сел за учебник.

Геометрию надо исправлять. Система не любит сбоев, а «двойка» в журнале — это лишний повод для учителей обратить на меня внимание. А мне сейчас нужно было быть тенью.

«Всякий выпуклый четырёхугольник, у которого стороны попарно параллельны, называется параллелограммом. Свойства диагоналей доказываются через равенство треугольников...»

Я читал это заклинание и понимал — это не китайский, но точно что-то из разряда магии. Будто пытаюсь вызвать дух Евклида, чтобы он объяснил, почему эти чёртовы диагонали делятся пополам. Время — восемь вечера. Глаза слипаются, челюсть после ринга ноет в такт пульсу, спина ломит так, будто по ней проехали на тракторе.

Хочется бросить всё. Позвонить Лильке, просто чтобы услышать её беззаботный смех, который никак не вяжется с этой серостью. Или Олегу — узнать, как он там «разрулил» свои дела после вчерашнего. В это время город затихает: по телевизору передают программу «Время», в окнах сталинок горит