Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин Страница 26

— Дверь на ключ закрой, Макс. Когда вернешься, не буди, у меня двойная смена завтра. А еще учеба-а-а-а… — зевнул он в конце и исчез за дверью своей комнаты.

Счастливый человек. Его шторм не разбудит, даже если он будет в трюме тонущего корабля спать.

С возрастом крепкий молодой сон только снится, как бы каламбурно ни звучало. Но к счастью, мое молодое тело обладало этой сверхспособностью. Просто спало несколько чутче, чем Роман.

Внизу у подъезда стоял серебристый седан барона.

— Мы никуда не поедем, — вдруг сказал Листницкий. — Я водителя отпустил, а сам водить не умею.

Черт. А я ведь тоже.

Ладно, решение есть.

В кармане куртки нащупал визитку и набрал номер.

— Ало? — спросили заспанным голосом на том конце.

— Григорий? Это Максим Исаев.

— А-а-а! Фраер. Который час? Ох, ни фига! Ты чего в такую рань?

— Нужны твои услуги. Пиши адрес.

— Понял, пишу.

Вот так просто. Люблю, когда люди не задают лишних вопросов, а просто делают, что обещали.

— Кто вы такой? — начал приходить в себя барон, пока мы ждали Григория. — И зачем вам смотреть на мою дочь? Вы врач? Или какой-то народный целитель?

— Ни тот ни другой. Просто хочу проверить одно предположение. И может быть, спасти вашу дочь.

— Не надо меня обнадеживать, юноша, — резко разозлился Листницкий. — Нет ничего хуже, чем обманывать надеждой.

Отвечать я ему ничего не стал. Только сам барон сможет себя обратно собрать. Может, увидев дочь, осознает свою ошибку. А может, примет, что всегда нужно бороться до самого конца.

Впрочем, если быть до конца откровенным, я никогда не был в такой ситуации, в которой оказался Листницкий. И даже с высоты всего своего опыта не могу и на миг представить всю ту боль, которую испытывает любящий отец, видя, как медленно умирает его ребенок. А все лекарства мира лишь продолжают агонию.

Я просто хотел помочь.

Приехал Григорий. Но совсем не на том автомобиле, на котором мы ездили вчера утром. Это была его какая-то уменьшенная копия с двумя дверями и более плавными линиями. Желтые лупоглазые фары высветили в темноте двора дорогой седан.

Григорий высунулся в окно.

— Слушай, фраер, если ты пустишь меня за руль этой малышки, то я с тебя ни копейки не возьму!

— С чего ты взял, что мне есть чем тебе заплатить? — хмыкнул в ответ, приподняв одну бровь.

Пантелеев опешил, лицо его вытянулось от удивления, а потом решил, что я так шучу, и засмеялся, погрозив пальцем. Он запарковал свою машину, и мы все уселись в седан. Я — на пассажирское спереди. Хотел посмотреть, как управлять местными автомобилями.

— Да… не машина, а корабль на колесах, — любовно промычал Григорий, когда мы тронулись.

Машина действительно шла мягко и тихо. Только едва заметная вибрация говорила о том, что работает двигатель.

— Да тут все просто! — махнул Пантелеев, заметив мой внимательный взгляд. — Рычажок сюда, на «Д», ножку сюда, ручки сюда и поехали. А кстати, куда едем?

— В больницу на Большой Покровской, — ответил барон с заднего сиденья.

— Понял, знаем такую! Домчу вмиг.

Он и правда довез нас за каких-то пятнадцать минут по пустым ночным улицам.

Частная больница оказалась одним большим корпусом с территорией, огороженной живописным парком. На входе машину Листницкого узнали и пропустили без лишних вопросов, как и в саму больницу.

Палата девочки находилась на последнем, шестом этаже. Внутри пахло лекарствами и хлоркой. Извечный больничный запах. Он везде одинаковый.

На кровати с приподнятой головной частью, утыканная иглами и датчиками, лежала девочка лет десяти-двенадцати. Темноволосая и умиротворенная. Приборы назойливо пищали. Листницкий, войдя первым, издал скорбный всхлипывающий вздох и опустился в одинокое кресло рядом с кроватью. Тут же взял девочку за руку. Нежно, как самое свое драгоценное сокровище.

Впрочем, для барона она им и была.

— Настоящий ангел, не правда ли? — спросил Листницкий, глядя на дочь.

— Да, — даже не стал с ним спорить.

— Она ведь любила этих коров. Всех до единой. Имена им давала, гуляла с ними. У меня рука не поднялась продать их, когда она заболела и понадобились дорогостоящие лекарства. А потом… потом стало поздно: они захирели и стали болеть, потому что все деньги уходили на лучших докторов страны, на дорогостоящие анализы и клиники. Никто не мог помочь моей Варе. А ее любимые буренки тем временем голодали. И я решил, что убью самых немощных из них, чтобы выиграть еще немного денег и купить еще немного времени.

Я сглотнул ком в горле. Мне стало совестно, что волей судьбы оказался между отцом и его дочерью. Теперь сделаю все, чтобы вылечить ее. В своем мире я победил не одну болезнь.

На подоконник поставил несессер, выставил ступку с пестиком, спиртовку, реторту и пару маленьких колб. Пока под нагревом происходила реакция между экстрактом вербены, настоем из корня солодки и сухими листьями clari folium, яснолиста (выглядели они так же, как в моем мире, что облегчало задачу), я приготовил отвар из ведоцвета (или scientia herba). Смешал сконденсированный ретортой раствор с очищенным отваром и оставил настаиваться. Взял ступку и пестик и измельчил маленький безоаровый камень. Согласно надписи на маленькой бутылке — из живота бегемота. То, что надо.

— Вы алхимик, верно? — спросил наблюдавший за моими действиями Листницкий.

— Нет, — спокойно ответил я, давно ожидая этого вопроса. — По крайней мере, вам следует именно так отвечать, если спросят. Вы ничего не видели и ничего не знаете.

— А если ваше зелье убьет мою дочь?

— Не убьет. К тому же это не зелье, а простая диагностика.

Я завершал последние приготовления. Три раза провернуть пестиком по часовой стрелке, три против, еще три раза провести с севера на юг, и два с востока на запад. Действия и движения, впитанные, можно сказать, с молоком матери во времена, когда я был подмастерьем. Точнее, с подзатыльниками наставника. Очень эффективное средство для укрепления памяти.

Эх, счастливая юность.

Алхимики далеко не сразу овладевают умением напрямую воздействовать на Нити, сплетать их и вязать узлы. А сейчас я в похожей ситуации. Надо приберечь силы для настоящего зелья.

Нити сухи и мертвы, но они не исчезли.

Последнее — крест-накрест всыпать в раствор толченый безоар. Две щепотки. Последовательность не важна. Так затягивается узел. И