Крылатая война 1915. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов Страница 26

с силой надавил на рычаг, запуская ракеты, и повел РУС вниз, набирая скорость. Раз, два… Думал, полет ракет займет больше времени, а вот они уже и добрались до «Фоккера». Естественно, не попав. Продолжая реветь догорающими пороховыми зарядами, они проскочили метрах в двадцати и тридцати от немца, но… Как и ожидалось, пилот «Фоккера» просто не смог проигнорировать летящие в него ракеты. Да и кто бы смог!

Он начал резко, насколько это возможно, уходить влево. Возможно, он даже решил, что этот маневр и спас ему жизнь, вот только на самом деле из-за столь крутого поворота он замедлился раза в полтора. Для меня — фактически замерев в воздухе. Оставалось только довернуть нос, взять небольшое упреждение и выпустить все сорок семь пуль из моего «Льюиса».

В прошлый раз «Фоккер» мелькнул в прицеле всего на пару секунд, в этот — я бы смог положить в него и ленту на все сто патронов. Впрочем, хватило и этой. Очередь пересекла самолет, а дальше… То ли я что-то повредил, то ли германский пилот неуклюже дернулся, но «Фоккер» нырнул вправо, потерял воздух и закувыркался вниз. Победа. Немного не хватило какой-то пафосной музыки для полноты момента. Я дал круг, огибая место нашего сражения, и убедился, что враг так и не смог выправить свой полет.

— Первый… — в горле невольно пересохло. — Первый сбитый немец.

На самом деле на моем счету уже был «Цеппелин», я уже убивал, причем довольно страшным образом, но тогда это словно случилось само собой. Я ведь даже не увидел, как та бензиновая граната попала в дирижабль, а здесь все произошло прямо у меня на глазах. Я словно стрелял в человека, стоящего на другом конце моего родного двора… Вдох-выдох. Бушующий коктейль эмоций на мгновение вырвался из-под контроля, но уже скоро я снова взял его в кулак.

— Он тоже хотел меня убить… Нет! — я оборвал сам себя. — Я не защищаюсь, не оправдываюсь, я сделал бы то, что сделал, даже если бы этот «Фоккер» не пытался в меня стрелять. Это война, передо мной не гражданский, а солдат кайзера — враг. А врагов убивают, так что успокоился и устаканил сопли!

Ну вот, поговорил с собой, и стало легче. Возможно, у какого-нибудь молодого парня ушло бы на это побольше времени. Вот только я взрослый: я себя знаю, я умею отключать эмоции и снимать розовые очки. Продолжаем полет! К исходу второго часа я, больше не встретив ни одного врага, долетел до наших позиций у Укмерге, там же пересек Свенту и дал небольшой круг по германским тылам.

Очень хотелось, чтобы так удачно начавшийся воздушной победой полет и завершился не менее успешно. Увы, я увидел позиционные бои между нашими и германскими частями, но, как бы ни искал, так и не нашел следов готовящегося крупного прорыва. Или я не угадал с местом, или что-то не заметил, или просто прилетел слишком рано. Тем не менее, я прямо в полете отметил на карте все замеченные позиции и перемещения войск, а потом развернулся и, забрав подальше от линии фронта, полетел обратно.

Ничего. Если не сегодня, то в следующий раз я еще обязательно все найду. Главное, план с дезориентирующими врага ракетами сработал на все сто, и, если так пойдет и дальше, еще немало «Фоккеров» будут ждать неприятные сюрпризы!

* * *

Вильгельм II никогда не сомневался в опасности, что грозила Пруссии и Германии со стороны их восточного соседа. Если изначально у него еще были иллюзии, что их личные контакты с Ники смогут эту ситуацию если не исправить, то хотя бы не ухудшить, то в 1905 году они были растоптаны самым решительным образом.

Нет, начиналось все очень даже хорошо. В июле на борту царской яхты «Полярная звезда» они с Ники подписали секретный Бьёркский русско-германский союзный договор. Никаких лишних обязательств, просто гарантии ненападения и помощи в случае прямой агрессии, более того, Вильгельм рассчитывал, что участие России сможет привлечь на их сторону и Францию. Союз сильнейших континентальных держав был бы тяжелым компромиссом, но он мог принести мир в Европу на очень долгие годы, оставалось только дождаться подписания русско-японского мира, и все… Однако Николай Александрович Романов оказался слабаком. Витте с Ламсдорфом напугали его английскими страшилками, и он легко пошел на попятную, написав уже в ноябре о расторжении договора. И, главное, что он купил за это предательство своих и германских интересов? Просто еще один французский кредит, даже не живые деньги.

После этого судьба будущих союзов была предрешена. Более того, помня о слабости Ники, Вильгельм и не подумал отвечать тому летом 1914 года. Как можно полагаться на увещевания о мире того, кто не может сдержать свое слово? Увы, самому Вильгельму тоже приходилось непросто. Война шла не только на фронтах, но и в Берлине. Каждый день кайзеру приходилось воевать со своими же генералами, банкирами и промышленниками, каждый из которых с каждым месяцем все больше мечтал даже не о деньгах. А о власти!

И вот сегодня даже его собственная дочь включилась в эту игру.

— Отец, — Августа после поездки на фронт обзавелась легким загаром, который ей очень шел. А еще молодая девушка явно обрела уверенность в себе: прямой взгляд, расправленные плечи, уверенные шаги… Вильгельм не раз в своей жизни видел, как молодые люди проходят этот путь осознания собственной силы, и про себя радовался за дочь.

— Да, Августа.

— Ты же помнишь, с чем мне пришлось столкнуться во время поездки на фронт?

— Конечно. Генерал Гинденбург очень извинялся за своих подчиненных, что допустили риск твоей жизни. Я, конечно, был настроен серьезно их наказать, но… Но они вроде бы на самом деле не виноваты, и тот захваченный самолет вызвал большой энтузиазм у Фоккера и Николаи.

— И у разведки тоже? — Августа на мгновение отвлеклась, но тут же взяла себя в руки. — Подожди, я все-таки хотела поговорить немного о другом. О том русском летчике.

— Подлеце, укравшем наш самолет и чуть не убившем тебя?

— О благородном человеке, который увидел меня и специально бросил свою гранату в другую сторону. Отец, я считаю, что обязана ему жизнью, и хотела бы сделать то единственное, что мне сейчас доступно: ответить и сказать «спасибо», — Августа, не дожидаясь реакции, подвинула Вильгельму письмо, написанное ее маленьким аккуратным почерком. — Я хотела бы опубликовать его в НАЦ[1].

Первым желанием Вильгельма было сказать твердое и окончательно «нет». Вторым… Ему всегда нравились красивые рыцарские поступки, и