Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин Страница 245

Бурановский продолжал, перекрывая голосом вой ветра:

— Даже если ты не хочешь продемонстрировать мне свой Реликт, я тебя заставлю. Сделайте его сговорчивым, парни!

В следующий миг меня повалили на пол и принялись пинать. Боль была адская: били профессионально, стараясь попасть по болевым точкам. Я пытался закрывать лицо или живот, но тогда прилетало по спине, почкам, затылку. Кажется, никто, кроме меня, не услышал тихого, угрожающего шипения со шкафа, а я мысленно взмолился: «Не сейчас!»

Похоже, он меня услышал. Не знаю, каким образом. Может, мы связаны, а может, по запаху моих феромонов, которые выделило мое тело в стрессовой ситуации. Но Огрызок остался на шкафу и ничем не выдал себя.

В конце концов удары прекратились, чужие ноги больше не мельтешили перед взором, а я отполз к маленькому раскладному дивану, на котором недавно сидели двое. Но они встали, чтобы принять участие в моем избиении.

Я привстал на локте и сплюнул густой комок слюны, смешанной с кровью из разбитой в трех местах губы. Держаться было тяжело, больно, голова гудела после ударов, тело ныло, а кости стонали, словно пропущенные сквозь молотилку.

— Ты все деловые переговоры так ведешь, граф? — Я тоже перешел на «ты» с этим ублюдком. — Неудивительно, что за тобой Торговая Гильдия охотится. Если бы я оказался на их месте, то твое предприятие в бетон бы закатал.

— А ну, заткнись! — страшный удар ногой парня с забинтованным носом уронил меня обратно.

От боли тело выгнулось дугой, и, сам того не желая, я нырнул взглядом под диван, просунув туда руку.

В тусклой пыльной темноте что-то блеснуло и оказалось в моей ладони.

— Я не знаю, что нужно Торговой Гильдии от тебя… — вымолвил, едва шевеля разбитыми губами. Глаза заливала алая пелена крови и гнева. — Не знаю, что нужно от меня, граф, но знаю точно две вещи. — Повернув голову, посмотрел на Бурановского снизу вверх. — Никакого Реликта у меня нет, и ты самый большой трус из всех, кого я только видел за свою жизнь. А видел я много… Избивать, пытать и угрожать жизни безоружному человеку… очень храбро с твоей стороны, старикашка.

— Ха. Ха-ха. Ха-ха-ха! — рассмеялся Бурановский, его смех набрал силу и затих. — А ты прав, Исаев. Дайте этому человеку оружие. Раз не хочет сотрудничать, тогда он мне и не нужен. А убивать безоружного действительно как-то нечестно.

Один из людей Бурановского кинул к моим ногам пистолет. Я с трудом сел на полу, чувствуя себя так, словно меня под килем той баржи с углем протащило, и взял в скрюченные руки оружие. Слишком легкое для полностью заряженного. Сведенными от боли пальцами еле смог дернуть затворную раму на себя.

Патронник был пуст.

— А про патроны речи не шло, — мерзко захохотал Бурановский, а с ним и его люди.

Как же разительна была в нем перемена по сравнению с тем человеком, который буквально несколько минут назад встретил меня в этой комнате. Либо у него склянки за колбочки укатились, либо он настолько давно в отчаянном положении, что решил отыграться на мне за чужие грехи, раз не иду на сотрудничество. В любом случае ничего хорошего мне это не сулило.

Кое-как, потными и скользкими от крови пальцами, я смог поставить затворную раму на место, чуть не оставив в патроннике кончик пальца. Затем взял в правую руку пистолет, откинулся спиной на диван, потому что не было сил держать торс самому, и направил ствол оружия в лицо графу.

Полдюжины людей Бурановского обступили нас кругом. В двух противоположных точках я и граф, трое по одну сторону линии между нами, трое — по другую. Почти одинаковые с лица громилы подчинялись своему боссу давно, раз даже без словесной команды образовали такую фигуру. Явно не в первый раз их господин расправлялся со своим врагом лично.

— Дам последний шанс, Исаев, — сделал несколько шагов и встал надо мной граф. — Ты сотрудничаешь со мной, вверяя мне силу своего Реликта. Уверяю тебя, ничего страшного делать не придется. Просто будешь туманить людям разум, как тогда в полиции ночью, временно сводить их с ума или как ты это делаешь… Мне нужно только одно: чтобы они ставили подписи, где надо, и отдавали приказы, какие надо. Понимаешь? Это не так уж и сложно.

— Деловой подход… — криво ухмыльнулся я, процедив сквозь окровавленные зубы.

— Именно. Просто я очень устал за последнее время и не хочу тратить время на умасливания, убеждения, подкупы… Это про тебя, Исаев, про тебя. Как только ты вошел сюда, я понял, что по-хорошему договориться не получится, так что не стал и пытаться особо. Так вот… Либо ты сотрудничаешь со мной, либо… — Граф качнул рукой, и почти невидимый клинок вновь оказался у моего горла.

Дымчатый меч состоял словно из сотен и тысяч маленьких воздушных потоков. Воздух в нем дрожал, как над дорогой в жару, а внутри пробегали крохотные искры разрядов.

Всего лишь меч… Все, на что способны сильные сего мира, это сделать из воздуха меч. Я знал человека, который владел такой же магией, что и этот Бурановский. Он мог своего волей изменить климат половины мира, а этот…

— Мой ответ — нет… — прошептал я, все так же направляя пистолет на графа. — Я лучше руку в пасть жваловертя суну.

— Кого? — не понял Бурановский.

А я выкрикнул:

— Огрызок, давай!

Истошный мявк раздался со шкафа, мелькнула серая молния и вцепилась в руку графа. А я выкинул вверх левую руку, в которой не было пистолета, раскрывая ладонь. Под потолком блеснуло стекло, и я спустил курок незаряженного пистолета.

Глава 19

Время для алхимика такой же ингредиент, как и все остальные. Щепотку секунд сюда, мерную ложку туда, полчаса там, сорок три минуты тут. Почти никаких отличий, за исключением того, что время используется в каждом зелье. Невозможно приготовить зелье, не потратив времени.

Но если с обычными ингредиентами все понятно (они имеют вес, объем, плотность), то время обладает причудливой и переменчивой структурой. День может уместиться в одно мгновение, а секунда — растянуться в вечность. Один и тот же ингредиент может сработать в одном зелье несколько раз.

Так случилось и сейчас, но, чтобы это произошло, нужно было провести кое-какие приготовления.

Все началось с того, что в эту квартиру ночью пробрался барон Листницкий,