Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова Страница 23

— Есть такое. Приедут потомки вендских эмигрантов. Будет даже великий князь, внучатый племянник последнего императора! — гордо заявил адмирал с интонациями охотника, хвастающегося перед друзьями особо породистым легавым кобелем. — Между прочим, первый визит на Родину члена царской семьи после падения монархии!

— Сколько же ему лет?!

— Недавно стукнуло восемьдесят, но, говорят, выглядит явно моложе. Кстати, правильно говорят!

Нишич обернулся. Внучатый племянник и вправду поднимался по трапу весьма бодро. Смотрелся он истинным князем. Актёры не раз пытались играть в кино таких, но всегда чего-то не хватало. Как и сопровождающему высокого во всех смыслах гостя блондину в форме капитана II ранга не хватало чего-то, чтобы выглядеть настоящим офицером. Вроде всё при нём, но выражение лица — словно у лакея, пойманного за распитием барского винишка.

Зато князь словно вышел из модного ностальгического фильма. Гвардейского роста, подтянутый, несмотря на годы, без малейшего намека на лысину, а уж одет! Безупречный тёмно-синий костюм от известнейшего модного дома Garsonie Vormthi, белоснежный платочек в нагрудном кармашке, белоснежная же рубашка, чёрный с синим галстук с брильянтовой булавкой в виде фамильного дракона веками правившего Вендской державой рода Караджеровичей.

Когда аристократические ноги шагнули на красный с зелёной окантовкой ковёр, флотоводец, не медля, но и без суеты, двинулся навстречу.

— Заместитель командующего небесным флотом Народного Союза по боевой подготовке вице-адмирал Доневич! — длань в белой перчатке взметнулась к фуражке. — Ваше императорское высочество, счастлив видеть вас на борту «Победы»!

— Благодарю, — величественный старец с достоинством наклонил породистую голову, — но, господин вице-адмирал, вас ввели в заблуждение. По законам империи я, будучи внуком младшего брата последнего правящего монарха, являюсь не более чем князем императорской крови и, следовательно, просто «высочеством». Согласно же законам вашей страны, я всего лишь гражданин Орлеании Божидар Караджерович. — Затем, понизив голос почти до шёпота и чуть повернув голову в сторону учтиво отставшего капитана из ведомства политвоспитания, продолжил: — И этот гражданин просит вас о помощи. Нельзя ли куда-нибудь деликатно спровадить сопровождающего меня молодого человека? Мне как гостю неудобно это делать, но пока мы сюда ехали, он несколько утомил меня коммерческими предложениями по импорту орлеанской косметики…

Оглядевшись и оценив обстановку, Доневич, как и подобает решительному военачальнику, мгновенно перестроил план приёма:

— Предлагаю вам пройти на борт с моим другом, редактором газеты «Рассвет» Радое Нишичем, — оказывается, и адмиралы, если надо, могут говорить очень тихо. — Взлёт ровно в 14.00, приём в 16.00. С этим… капитаном я разберусь.

Князь взглянул с явным интересом и благосклонно кивнул.

— Как подписчик «Рассвета», целиком одобряю ваш выбор.

— Тогда прошу вас! — Увидев шанс взять интервью у старейшего члена царской фамилии, журналист не собирался его упускать. — Я коммерцией не интересуюсь! Зато готов исполнять обязанности адъютанта, телохранителя, экскурсовода и виночерпия.

— Ну, если и виночерпия — устоять невозможно!

Командир «Победы» числился контр-адмиралом, хотя боевые дежурства после окончания училища видел только в кинематографе. Зато принимать гостей паркетный воин умел отлично. Всяких, от бряцающих наградами и эполетами иностранных генералов до отечественных ворчливых стариков-ветеранов, от надутых финансовых шишек до суровых племенных вождей Джалны. Яхта сверкала, мерцала и благоухала чем-то приглушённо благородным и бесконечно мужественным. Средства, которыми чистили ковры и натирали полы, было величайшей тайной контр-адмирала и одним из залогов его несменяемости.

Вторым залогом являлось собрание батальной живописи, достойное любого из столичных музеев Союза и Лиги. Именно его Нишич предложил изучить почтенному визитёру. Тот с энтузиазмом согласился и не пожалел. Сюжеты, посвященные героическому прошлому, впечатляли. Ну и ещё полотна, изображающие торжественные парады и визиты первых лиц Народного Союза — куда ж без них? — к защитникам родины.

Девять лет назад всех, а сейчас — за вычетом низвергнутого после позорного бегства с Джалны председателя Немани Хрноевича. После его падения из музеев мгновенно исчезли картины и копии, изображавшие общение вождя с народом на корабельных палубах, в заводских цехах и на ржаных полях. Остальных по-прежнему чтили повсеместно. И второго лидера Союза Любомира Бортича. И умершего два года назад хонорского генерала Войтеха Меткеша. И конечно, основателя Союза, пожизненного председателя Народно-Революционной партии, победителя Второй Великой войны, скромного сельского учителя, прославленного революционера и отважного партизанского командира, маршала Брезана Кордича.

Портрет нового лидера — энергичного Младо Грдамича — появился на «Победе» совсем недавно, зато сразу в трёх экземплярах. Один товарищ Младо — без пиджака, с закатанными рукавами рубашки и встопорщенными волосами. Встречая делегатов от заводов и шахт, он всем своим видом призывал к работе на благо родины. Второй, уже в строгом костюме, подписывал с главами Лиги историческое соглашение о вечном мире и дружбе, чтобы навсегда оставить в прошлом кровавые войны. Третий, опять неофициальный, Грдамич запечатлен в музее современного искусства вместе со своей супругой, звездой вендского кинематографа Иридой. Длинноногая и пухлогубая красотка столь искусно размещена рядом с мужем, что несведущий зритель нипочём не догадается, что она на полголовы выше.

Полотно, размещённое в том же зале меж двух красно-зелёных знамён, напротив пиджачного портрета, удивляло своими размерами — полторы на три сажени. Оказалось, что Божидар, хоть и родился в Орлеании, знает даже фамилию художника.

— Горсмич? «Клятва у эфирной станции»? Тут?! — изумлённо застыл он перед полотном: — Нет! Конечно же, копия, глаза подвели…

— А чем они отличаются? — заинтересовался Радо.

Знаменитое творение партизанского художника копировалось несметное количество раз, но как человек, впервые узревший полотно в натуре, определил, что перед ним не подлинник?

— Что мы видим на холсте? — лукаво ответил вопросом на вопрос императорский племянник.

Газетчик полностью перешёл в ипостась экскурсовода и заговорил тоном музейной дамы:

— Как мы знаем, после подавления Весенней революции отряд Кордича ушёл в леса Северной Венды, где его и застало начало войны. Наш флот погиб в небе над Рангстаадом, семья монарха сбежа… эвакуировалась в Кандиану. Вендию, вместе с остальными планетами империи, оккупировали хинтерландцы Шендорфера. Остатки армии расползлись кто куда либо дезертировали. Кордич решил сражаться с захватчиками, разгромил вражеский гарнизон в деревне Белево и, уходя от преследования в соседний уезд, обнаружил брошенную на дороге мощную передвижную армейскую эфирную станцию. По ней он призвал к сопротивлению, провозгласил себя командующим партизанскими силами и поклялся не складывать оружия до освобождения отечества. Воззвание стали передавать по эфиру, и на листовках, и просто из уст в уста. К отряду присоединились другие революционеры, солдаты разбитых частей, крестьяне разграбленных деревень…

— Отлично! А кто написал речь вашего будущего лидера?

— Тот, кого нет ни на одной картине! Как, впрочем, и в наших учебниках…

— А