Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов Страница 23

Иван кивнул, но не торопился уходить.

— Я соболезную твоей утрате, Дмитрий Григорьевич.

— Спасибо, — ответил я.

Иван кивнул и только после этого вышел. Несмотря на бессонную ночь, оставаться в шатре я не стал.

Вскоре я проводил Григория, вместе с которым отправил пятьдесят дружинников, среди которых были Ратмир и Воислав.

Семен оставался со мной. И его я снова приставил к Ивану, больше не доверяя его безопасность никому. Было большой ошибкой довериться Шуйскому, и я надолго запомню его предательство. Может, это было и громко сказано, ведь он действовал в интересах Великого князя, но он мог, прежде чем выводить московские полки на холм, поговорить со мной. Однако он этого не сделал.

Поэтому он, вместе с Рюриковичами и Холмским, будут отвечать за обоз. И плевать, что все четверо князья. ДУМАТЬ, СУКА, НАДО БЫЛО, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПОДНИМАТЬ МЯТЕЖ! Я ИХ НАУЧУ РОДИНУ ЛЮБИТЬ!

А ещё через три часа заговорили пушки.

— БАХ-БАХ-БАХ! — Ядра уходили к белым стенам, и над кладкой казанского кремля вставала каменная пыль. Я стоял у орудий, смотрел, как крошится под чугуном древняя стена. Мысли возвращались к Алёне, к детям…

Я ругал себя последними словами, потому что считал себя плохим отцом. Мой долг… я должен был нестись к Нижнему Новгороду, к Богдану, узнать, где мои близкие, и нестись к ним.

И пусть из послания тестя я понял, что они в безопасности. Пусть я послал туда Григория… всё равно… в моих глазах это было слабым оправданием.

— БАХ-БАХ-БАХ! — прогремели орудия… и наверху показался белый флаг. Но не сдачи, как я хотел бы, а скорее всего для переговоров.

Я уже знал, чем они закончатся. Ибрагим попытается откупиться. Я откажусь, потому что пришёл сюда не за этим, и осада продолжится.

До похода на Москву я считал себя сильным человеком. У меня было всё, о чём я мог мечтать.

— «Видимо, Бог наказал меня за мою гордыню», — подумал я.

В этот момент ко мне подошла Ива, и взяла меня за руку.

— Ты как, брат? — спросила она.

Я попытался улыбнуться ей, но вместо этого на глазах появились слёзы, и я присел на холм, закрыл лицо руками, заплакал.

Благо, никого кроме Ивы не было рядом, и со стороны это выглядело так, будто мы о чём-то разговариваем. Но даже если бы кто-то и увидел, мне было ни капли не стыдно…

Глава 9

P . S . Когда авторы писали эту главу… в общем, эмоционально было тяжело.

Москва.

Подворье Строгановых.

Только что у ворот слышались крики, трещало дерево под топорами и вдруг… всё. Из московских, что перелезли через стену в третьем приступе и до своих уже не доползли, он убил последнего.

Богдан стоял на боевом ходе и пересчитывал живых.

Девять. Со всего подворья на ногах стояло девять человек. Целых из них трое. И один из тех троих — он сам.

Глав подошёл сбоку, зажимая ладонью бок. Кровь сочилась между пальцами и уже расползлась тёмным пятном по поддоспешнику до самого пояса. Стрела прошла вскользь, кость не тронула, но мяса выхватила изрядно. Богдан сам видел, как её вырезали, и Глав при этом ругался так, что даже курмышские заслушались.

— Богдан, уходи, — без предисловий сказал Глав.

— В смысле уходи? — возмутился Богдан. Таких слов от Глава он совершенно не ожидал.

— Мы не выстоим, — тут же ответил Глав, — ты же сам всё видишь. Гранат почти не осталось, болтов на два залпа, а от следующего приступа стену держать некому.

Богдан посмотрел на воинов, что стояли вдоль частокола. Они всё слышали. Никто не обернулся, никто не сказал ни слова. Стояли и смотрели за стену, туда, где московский полк перестраивался для нового захода.

И у Богдана опустились руки. Вот просто взяли и опустились, впервые за весь этот бесконечный день.

— Я не могу так, — сказал он.

— Можешь. — Глав подошёл вплотную. — Твоя задача сейчас спасти Аню и Анфису. Если их не станет… — он помолчал, подбирая слова. — Я даже представить себе не могу, что сделает Дмитрий. И ты это прекрасно понимаешь.

Богдан понимал.

— Он нас и так не простит, — с раздражением сказал Богдан. — За смерть Алёны.

— Согласен, — просто ответил Глав.

И тут на стене закричали.

— Идут! Снова идут!

Двое воинов, не дожидаясь команды, метнули гранаты через частокол.

— Бах-бах, — рвануло за стеной, после чего щёлкнули тетивы арбалетов. С вражеской стороны заорали. В ответ через стену сыпанули стрелы, застучали по щитам, по кровле надвратной башенки. Курмышские успели попрятаться, и никого не зацепило.

По лестнице чуть не слетел Митрий. Пятнадцать лет парню… на Сурской дуге его не было, и сегодня ему пришлось принять столь непростое боевое крещение.

— Лестницы тащат, — крикнули со стены. — Штуки четыре, может, больше, из-за дыма не видать.

Глав повернулся к Богдану.

— Друг… иди. Надо идти.

— Ты мне не указ, — тут же ответил Богдан.

Глав вздохнул, поморщился от боли в боку.

— Спаси детей. Женщин уведи отсюда. В конце концов, я тебе свою жену доверяю и сына! Авдотью, жену Лёвы, с детьми! Свою жену уведи! — он сплюнул под ноги, глядя, как Богдан всё ещё мнётся. — БОГДАН, ТВОЮ МАТЬ! — Глав сгрёб его за ворот кольчуги и дёрнул к себе. — Ты что, не понимаешь, что это неизбежно? Нам не выстоять! И как только они откроют ворота… москвичи нам не простят того, сколько крови мы сегодня пролили.

Богдан посмотрел на него сверху вниз. Потом поднял правую руку… ту, на которой после Суры остались только три пальца, и лёгким движением разжал хватку Глава.

— Ты думаешь, мы её убили? — спросил он.

Глав понял, что вопрос про Марию Борисовну. И он покачал головой.

— Не уверен. Когда её оттаскивали, мне показалось, что она дышала. И крови я на ней не видел. Лошадь её придавила, а болты и стрелы… не видел, говорю.

— Ясно, — сказал Богдан.

Больше говорить было нечего. Он повернулся к тем, кто стоял на стене. Все они были