Лесной посох - Владимир Пайлодзе Страница 22

гигиены и санитарии. Да, есть богатые люди, олигархи, политики и чиновники, которые за свое пошатнувшееся здоровье заплатят любые миллионы, любые деньги мира, и под них мы здесь условия со временем создадим, никуда не денемся — стройка и логистика окупаться должны, нам нужен легальный ресурс в двадцать первом веке. Но мне лично до этих зажравшихся толстосумов дела нет, пусть платят. А вот таким простым мужикам, честным офицерам, как наш Андрей, помочь хочется в самую первую очередь. Ради этого мы всё и затеваем. И условия для нормального проживания мы здесь со временем поднимем, ангар поставим, и лечебную базу организуем по высшему разряду, Мех вон дизели наладит. Но, господа офицеры, весь этот глобальный, планетарный план мы сможем воплотить в жизнь только в одном-единственном случае: если на этой неделе лично, на практике убедимся, что аномалия деревянного посоха действительно работает на всех без исключения людях. И то, что произошло со мной в малиннике — это не единичный, уникальный случай моей личной мутации. Нам нужна статистика.

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

"Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!"

Глава 8. Тайна лагеря «Дружба».

Глава 8. Тайна лагеря «Дружба».

На лесной полянке заброшенного советского лагеря повисла плотная, осознанная тишина. Она была не пустой, а густой, вязкой, словно смола, заливая уши и заглушая любой лишний звук. Влажное серебро неба пробивалось сквозь густой полог вековой тайги, отбрасывая на землю холодные тени.

Только на бледном лице Дока блуждала какая-то странная, легкая улыбка. Он по-прежнему завороженно, с профессиональным фанатизмом хирурга рассматривал свои ладони, перебирал пальцами и явно чувствовал, как внутри его изношенного тела прямо сейчас запускаются неведомые современной науке механизмы клеточной регенерации. Крошечная доза омоложения из шлюза уже начала свою невидимую работу. Я видел, как под кожей его рук пульсировала новая жизнь: вены стали чуть светлее, а кожа потеряла ту морщинистую дряблость, которая была его спутником последние десять лет. Это было похоже на то, как если бы кто-то открутил кран времени и пустил его вспять.

— Ладно, передохнули, подышали воздухом — и хватит, — нарушил я затянувшееся молчание.

Голос прозвучал хрипло, но твердо, разрезая гнетущую атмосферу. Я привычным, слитным движением закинул потяжелевший рейдовый рюкзак обратно на плечи. Лямки врезались в ключицы, отдавая болью по нервам — вес снаряжения казался сейчас неестественно большим. Ноги, увязшие в мокром мху и глинистой грязи тропы, с трудом выдирались из ловушки природы. Каждый шаг давался через силу: мышцы ног горели кислотой, а в груди свистело от нехватки кислорода.

— Идем обратно к старикам в село, а то они там с бабками нас небось уже заждались, праздничный обед на столе остывает.

Обратную дорогу до вымирающей деревни мы одолели в полном, звенящем молчании. Лес вокруг нас сгущался, становясь враждебным и угрюмым. Деревья здесь были такими толстыми, что их стволы напоминали колонны древних храмов, покрытые лишайником и мхом. Воздух был пропитан запахом хвои, гнилой листвы и чего-то сладковато-гнилостного.

Нарушаемое лишь хрустом веток под подошвами берцев, наше движение напоминало процессию призраков. Я шел чуть впереди, на автомате сканируя чащобу: глаз привык замечать малейшее колебание листвы, тень в кустах или необычный звук. Но через плечо я внимательно отслеживал физическое состояние ребят, анализируя их дыхание и походку.

Оба были с головой погружены в свои непростые мысли, даже не замечая моего пристального командирского внимания. Их лица были закрыты от внешнего мира, обращены внутрь себя, к тем потрясениям, которые перевернули их вселенную. Я сознательно не лез к ним в душу с расспросами — такие тектонические сдвиги в сознании человеку нужно переварить самому, в тишине. Любое слово сейчас могло стать последней каплей или ложным утешением, которое только усилит отчуждение.

Все наши старые боевые товарищи отлично знали, что Док в обычной жизни пешком ходить категорически не любит. Он сам иногда, хмурясь и откашливаясь в курилках нашего киевского штаба, ворчал: «Была бы моя воля, мужики, я бы и по собственной квартире исключительно на мягком кресле ездил». А тут, гляди ты, двигался споро по буреломам. Его шаги были ритмичными и уверенными, хотя я видел, как дрожат его колени после каждого подъема. Он пыхтел, тяжело дышал ртом, выпуская клубы пара в ледяной воздух, но шел в общем темпе и ни разу за весь марш-бросок не пожаловался на усталость или ноющие суставы. Его спина, обычно сутулая от сидячей работы за компьютером и микроскопом, была выпрямлена.

Вот что великая тяга к неизведанному, помноженная на надежду, с человеком делает — даже ленивых профессоров бегать по лесам заставляет. Надежда на спасение дочери Андрея работала как мощнейший стимулятор, перекрывая сигналы боли от перегруженных мышц.

В селе нас действительно преданно ждал весь местный немногочисленный синклит. Деревня выглядела заброшенной и печальной: покосившиеся дома с облупившейся краской, зарастающие огороды и тишина, нарушаемая лишь лаем собак. Но когда мы приблизились к главной избе, там уже было людно и шумно.

За длинным деревянным столом в просторной, жарко натопленной избе мы оказались прямо напротив стариков. Тепло ударило в лицо волной, смешанное с ароматами еды и человеческого пота. Стариковые глаза были ясными, зоркими и полными смысла; они посматривали на нас с явным, затаенным и очень острым деревенским любопытством. Они видели в нас не просто странников, а людей, прошедших через огонь и воду — или что-то более древнее.

На столе уже исходил паром огромный чугунок, из которого тянуло густым ароматом домашнего наваристого супа. Рядом лежали миски с соленьями, хрустящими и ароматными, и караваи свежего ржаного хлеба с золотистой коркой. Этот запах был якорем реальности, возвращающим нас из мира зеркал и тайн в мир простых человеческих радостей.

Тишину, как обычно, первая мягко нарушила баба Маша. Ее движения были плавными и точечными, словно она выполняла некий древний ритуал. Она аккуратно расставляла перед нами глубокие глиняные тарелки с дымящимся варевом. Горячий пар поднимался густыми клубами, обжигая щеки и смешиваясь с запахом дымка от печи.