"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин Страница 218

- А ваша ставка на Ельцина? Вы пришли к этой идее после того как получили информацию от моей жены?

-Конечно. Мы хорошо знали кто такой Борис Николаевич. И решили действовать по принципу «тот кто нам мешает, тот нам и поможет». Ну если партия сумела породить только такого оппозиционера как Ельцин, грех было им не воспользоваться, а напротив,пытаться создать ему некий противовес. Ельцин — типичный партийный работник, эталонный партократ. А такой тип по сути господствует на всех ступенях управления. Так, что для нас не составляли большого секрета его истинные мотивы, толкающие его в оппозицию Горбачёву. Отличительной особенностью Ельцина является то, что он первый сумел правильно оценить тот факт, что наступившие новые времена и в стране и в партии помогут ему вернутся во во власть. И тот кто помог ему в этом, может рассчитывать на то, что может оказывать на него влияние в дальнейшем. Виде те ли Ельцин можно сказать эталонный партократ — безыдейный и беспринципный. Но для того, что бы вернутся во власть в этих новых условиях нужны хотя бы какие — то идеи. Вот мы и предоставили ему их. Наряду со средствами. Ельцин довольно долго довольно настороженно присматривался к нам, но потом видимо всё — таки решил, что с нами можно иметь дело.

-Удивительные вы мне говорите вещи, Григорий Владимирович! То есть получается, что за семьдесят лет советской власти преобладающим типом партийного руководителя стал совершенно беспринципный человек! А как же идейность и коммунистическая сознательность? Где всё это? Или этого никогда и не было?

- Почему не было? Было. Но дело в том, что таких людей всегда немного, а к победителям очень быстро начинает примазываться всякая дрянь. Так произошло и с партией. Многие идейные коммунисты сгорели в огне гражданской войны, сталинских репрессий или переродились. Тут ещё очень многое объясняется тем временем. Сравнительно простая система управления требовала безотказных исполнителей. А поскольку она ещё было жестко централизованной, то такой тип руководителя от которого в общем — то не требовалось никаких идей и принципов, кроме умения угадывать волю начальства, стал главенствующим. Можно ли было изменить или хотя бы попытаться изменить уже тогда? Не знаю. Возможно, что такие попытки обошлись бы нам гораздо большей ценой и, что выстроенная Сталиным система власти в конечном итоге позволила выжить стране, так, что реальной альтернативы ей не было. Но то, что она в конечном итоге тянет сейчас нашу страну сейчас вниз мне это совершенно ясно. И понимая неизбежность краха этой системы мы хотим не только уменьшить ущерб от него, но и сохранить заделы для будущего роста. В той версии истории нашей страны в которой жила Юлия Сергеевна с этим, увы, возникли некоторые проблемы.

- Я удивляюсь размеру вашего кадрового резерва. Похоже вы создавали его не один год.

- Вы совершенно правы. Не один год. Особенно когда нам стал ясен масштаб надвигающегося кризиса. Мы сознательно искали молодых честолюбивых людей с нестандартным мышлением, ну и приверженцев социализма естественно. Видите ли в рамках существующей системы этим людям уже не было хода. Система стала окукливаться и поэтому отторгала их. Они волей не волей оказывались на обочине общественной жизни. Нам оставалось только подобрать их. Надо помнить ещё и тот факт, что партийная разведка оказалась пожалуй единственной структурой которая не подвергалась сталинским чисткам. Даже после расстрела Пятницкого, Сталин не тронул почти никого из тех кто работал с ним. Почему? Мне остаётся только гадать. В результате в нашей службе не было и этакого разрыва в идейной и интеллектуальной преемственности, который пережила вся партия. Нас хотел разгромить Хрущёв, но к счастью это ему не удалось. Брежнев же в конце, концов просто махнул на нас рукой. Михаил Сергеевич конечно очень желает разгромить нас, но увы, мы ему уже не по зубам. И он кажется понял это.

- Вы прямо как какая -то масонская ложа.

- Ну наверное можно сравнить нас и с масонами. Мы выстроили нечто не бывалое, для нашей страны. Горизонтальную, а не вертикальную структуру, причём не имеющую жесткого характера. И такая структура оказалась очень живучей. Я надеюсь, что наша организация ещё скажет своё слово в истории нашей страны.

Вот такой разговор я вёл с Евдокимовым в салоне самолёта ( в котором из пассажиров были лишь мы двое), когда летели в Вильнюс. По окончании его я вдруг подумал, что я капитан КГБ Солдатов по сути своей давно и прочно уже завербован этой самой партийной разведкой. Настолько прочно, что один из её важных руководителей спокойно говорит со мной о тех целях к которым стремится организация которую он представляет.

Когда мы прибыли в Вильнюс то в приёмной Ландсбергиса поначалу встретили нас довольно холодно.

- Витаус Витаустович очень занят, - сказала безбожно коверкая русскую речь смазливая секретарша.

- Хорошо, мы подождём, - как -то даже очень смиренным тоном ответил на это Евдокимов и сел на стул в ожидании когда освободится от своих важных дел глава литовского парламента. Ждать пришлось минут двадцать. С начала с кабинета вышли пара человек, затем секретарша заглянула в него, затем вернувшись назад в приёмную сказала:

- Витаус Витаустович освободился. Но учтите времени у него мало.

- Хорошо.- кратко сказал на это Евдокимов и прошёл в кабинет Ландсбергиса.

В ожидании пока Евдокимов освободится тем не менее прошел почти целый час. Видимо время на него всё — таки нашлось. За это время я пытался несколько раз завязать разговор с интересной секретаршей, но она всё время отвечала мне либо по — литовски, либо на совершенно чудовищном русском так, что я махнул рукой и прекратил все эти мои попытки поболтать с симпатичной девушкой.

Наконец дверь в кабинет Ландсбергиса отворилась и из неё вышел сначала Евдокимов, а затем и сам хозяин кабинета вытиравший своё лицо носовым платком от обильно выступившего пота.

- Хорошо, товарищ Евдокимов, я вас понял. Всё будет сделано именно так, как вы советуете. Не сомневайтесь! Розалия,- обратился он к секретарше,- почему ты так долго задержала гостя из Москвы?

- Витаус Витаустович, но вы же сами распорядились, подержать подольше того, кто приедет к вам из Москвы.- с недоумение в