Несгибаемый граф 5 - Александр Яманов Страница 21

Белозёрова я освободил ещё в Орской крепости, иначе меня бы сожрали великосветские лицемеры. Более того, звезда литературы получил постоянное содержание, и комнаты в московском дворце. Сейчас он больше времени проводит в Останкино. В отличие от того же Вороблёвского, Ваня обладает не только литературным талантом, но и имеет обширный опыт организации и управления. Поэтому его потихоньку подводили к должности руководителя департамента культуры. Но своевольный молодой человек сопротивляется.

Он уже начинал этот разговор, когда моему окружению стало известно о ссылке. Мол, в столицах поэт задыхается, и ему нужны новые впечатления. Врёт! Ванька хочет уйти от ответственности, будто я не понимаю. Есть ещё один вопрос, который надо разрешить, чем я и занялся.

— Ты нужнее здесь. Или Тимофей — плохой секретарь?

— Алабушев — талантливый юноша! Поверьте, он ещё всех заткнёт за пояс! — воскликнул литератор. — Его ведь два года гоняли, выполняя ваш приказ. Да и остальные ребята толковые! Дмитрий тоже хорош! Или вы берёте его с собой на Урал вместо меня?

Что-то разбаловал я сотрудников. Именно так. Я даже мысленно не называю их слугами, пусть люди хоть трижды крепостные. Отношения в корпорации Шереметевых строятся на более здоровых принципах. Спрос у меня тоже жёсткий, да и контроль такой, какой даже не снился в эти времена. Тот же Потёмкин держит обслугу на голодном пайке и за людей не считает. Что в итоге? Правильно, они его не только ненавидят, но и ещё обворовывают, заодно всегда готовы предать. Даже не за деньги — просто дворня настолько ненавидит барина. То же самое касается других вельмож. Хотя члены МОП быстро переняли мою идею, а Демидов и ранее практиковал подобную схему.

— Митенька остаётся в Москве как глава моей личной канцелярии. Ему существенно расширят штат — не зря же вы готовили новые кадры. Документооборот растёт, и люди не успевают обработать все письма и отчёты. Со мной поедет Тимофей и два неофита, в качестве наставников к ним приставят двух опытных распорядителей. Парням надо расти и набираться опыта. Однако я не предвижу особо бурной деятельности в первый год моего нахождения на Урале. Всё начнётся следующей весной. Только тамошние дела тебя заботить не должны. Ты зачем мою воспитанницу мучаешь? — резко меняю тему, делаю строгое лицо, стараясь не рассмеяться. — Вскружил, значит, девице голову и в кусты? Вернее, на Урал. А чего не в Сибирь или на Камчатку?

Про взаимную любовь Фёклы и Ивана мне наябедничала Ксюша. Было это ещё полгода назад. Из-за загруженности разработкой новых законов я, как всегда, упустил важные вещи, происходящие внутри моего ближнего круга. А там всегда кипят страсти! Ранее мне казалось, что это Дмитрий любит Фёклу, но оказалось, они всегда воспринимали друг друга братом и сестрой. Зато наш поэт поразил сердце строптивой девицы, когда начал писать «заметки» и стихи, уехав на Яик. Сам Ванька давно положил взгляд на красивую и умную девушку. Они ещё и интеллектуально развитые.

В общем, молодые люди на одной волне. Однако процесс забуксовал и уже три месяца не развивается. Поэтому Аксинья ещё раз обратила моё внимание на происходящее.

— Ваше сиятельство! Так я… Мы… Она… — сбивчиво зачастил вскочивший со стула парень.

— Любишь её?

— Всем сердцем! Жить без неё не могу! — выпалил Белозёров.

— Хорошо! — дёргаю верёвку звонка и приказываю появившемуся Антипу: — Зови невесту.

Услышав мои слова, Иван побледнел и начал озираться, наверное, в поисках бегства. Но такой манёвр не пройдёт. Тут за дверью раздались голоса — это Фёкла громко спрашивала, что случилось. Затем в кабинет ввалилась целая компания. Удивлённая воспитанница сразу озабоченно посмотрела на поэта, наверное, подумав, что он провинился. Зато дядька, фон Шик, Аксинья, Митя, Афанасий, управляющий Чубаров, Антип и ещё десяток людей едва сдерживали улыбки.

Поднимаюсь с кресла, беру заранее подготовленную икону и вопросительно смотрю на парочку.

— Мне долго так стоять? Или дать вам по голове ликом Николая Чудотворца? — спрашиваю под начавшиеся смешки гостей.

Первой догадалась Фёкла, встав на колени и дёрнув за собой Ваню. Какой-то он заторможенный. Ничего, ему досталась хорошая жена, пока ещё невеста, которой пробивной силы не занимать. Быстро попадёт под каблук, забудет про далёкие путешествия и начнёт получать удовольствие от сидения дома.

Я не знаю, как правильно благословлять молодых на брак. Поэтому выдал первое, попавшее в голову.

— Дорогие Иван и Фёкла! Благословляю вас на создание новой дружной семьи. Живите в любви и согласии, на радость людям и на счастье себе! Пусть в вашем доме всегда царит благополучие! Будьте счастливы вместе!

— Виват! — крикнул дядька и тут же был поддержан остальными присутствующими.

Когда крики улеглись и оторопевшие от скорости происходящего молодые немного пришли в себя, я продолжил.

— Фёкла Ярцева, — после обращения девица подняла счастливые, но полные слёз глаза. — Даю за тебя приданое в пятьдесят тысяч серебром, а также дарю суконную мануфактуру, расположенную в деревне Выхино.

На этот раз мои слова встретили восторженными возгласами! Когда стало тише, я продолжил.

— Иван Белозёров, за верную службу и прославление русской литературы дарю тебе усадьбу рядом с Марьино, а также доходный дом в Москве. Кроме всего прочего, за вами сохраняются должности в Останкино, где Иван теперь станет управляющим с повышением жалованья.

Теперь вздох свидетелей происходящего был изумлённым. Это ведь не просто подарки, а повышение статуса. Пусть Иван с Фёклой — вчерашние крепостные, но в купеческие дома они теперь точно вхожи. Думаю, если поэт и далее будет творить на таком уровне, то дарование дворянства не за горами.

— Встаньте, — машу рукой молодым, непонимающе хлопающим глазами. — Так как я скоро уезжаю, то предлагаю с венчанием и свадьбой не тянуть. Через неделю проведём торжество в Вешняках, там и отметим.

— Спасибо, ваше сиятельство! — Фёкла зачем-то бросилась целовать мне руку.

— Не надо, — поднимаю её на ноги. — Это самое малое, что я могу для вас сделать. Заслужили! Заодно запомните: отныне вы встаёте на колени только во время молитвы.

* * *

Вынырнув из приятных размышлений, я окинул взором соратников, разместившихся за столом для совещаний. По правую руку сели дю Пре и Горюшков, за ними притаился Тимофей с блокнотом.