Снова вернутся в 80. Часть 2 - Игорь Перах Страница 2

потом чертовски помогло выжить в девяностые. Но сейчас это выглядело странно. Представьте, что вы точно знаете: скоро начнётся война. И вместо того чтобы жить нормально, вы бросаете всё, уходите в леса с винтовкой и круглосуточно тренируетесь отступать до самой Москвы. Глупо? Пожалуй. Ведь одна шальная пуля — и вся твоя великая подготовка летит к чертям.

В общем, проблем хватало. Мне нужно было экстренно учиться, до потери пульса тренироваться и, главное, завязывать со старыми «дружками». Хотя, признаюсь честно, иногда так хотелось дать волю «пацану» — то есть самому себе, молодому. Нельзя же совсем лишать себя юности. Хотелось и покуражиться, и девчонкам глазки построить. Но теперь — строго с головой. Только с головой.

Вот только «с головой» получилось далеко не сразу.

Сначала я крупно нарвался на Лилю. А через неё — на её дядю. А дядя у нас кто? Правильно, мутный тип в погонах Комитета Государственной Безопасности. Тот самый дядя Серёжа, который по какому-то странному, почти мистическому стечению обстоятельств постоянно оказывался в эпицентре моих финансовых интересов.

Это были абсолютно неправильные пчёлы, которые делали какой-то совершенно неправильный мёд. Из той следственной истории с валютой и «видиками» я вылез, прямо скажем, на троечку. Комитетчики потрясли меня знатно. Но главное — я всё-таки вылез на свободу. И, что самое удивительное в наших реалиях, вылез чисто, но попав под надзор КГБ. Короче, стал я их старшим помощником младшего опричника. А если ещё короче — личным стукачом дяди Серёжи.

Вместо колонии для малолеток или тихой тоски под надзором в Хабаровске я попал сюда, на ледяной Енисей, в бригаду суровых мужиков-шабашников.

Хотя, если признаться честно, всё вышло ещё довольно неплохо. Дядя Серёжа крепко подсел на ту часть информации из будущего, которую я ему аккуратно скормил на допросах. Проверив первые факты, комитетчики наверняка знатно подвисли, судорожно пытаясь переварить услышанное. Но об этом потом.

Главное было в другом: эти «дядьки-строители», с которыми мне предстояло вкалывать, даже наполовину не были простыми шабашниками. То, что это КГБ, — к бабке не ходи. Сухие, мускулистые, с короткими уставными стрижками и цепкими, оценивающими взглядами. Они, конечно, старательно матерились, пили дешёвый чай и косили под простых работяг, но выправку и специфическую выучку ни под какими засаленными фуфайками не спрячешь.

Естественно, в первые же дни они попытались проверить меня на прочность. Устроить стандартную дедовщину, постучать по бубну молодому, чтоб не зарывался. Когда меня начали прижимать, внутри мгновенно вскипела злость, а руки сами вспомнили жёсткие связки из крав-маги. Так хотелось красиво хотя бы одному из этих «строителей» показать, какой я крутой попаданец из будущего... Но я вовремя прикусил язык и заставил себя терпеть. Хватило с меня дяди Серёжи. Если бы я сейчас продемонстрировал здесь навыки — снова вопросы и снова проверки. Пришлось строить из себя обычного уличного пацана — огрызаться, получать зуботычины, но стоять на своём. Списали на хабаровскую закалку.

Быстро выяснилось, что никакую просеку или коровник мы здесь не строим. Мы искали золото.

Лет десять назад в этих краях геологи завалили богатейший прииск или скрыли крупный золотой запас, и только сейчас в Москве чухнули, какие колоссальные объёмы драгметалла здесь зарыты. Если прибавить к этому контекст 1985 года — стремительно падающие цены на нефть и только что объявленную дурацкую антиалкогольную кампанию, которая напрочь лишила бюджет «пьяных» денег, — картина складывалась предельно ясная. Казна трещала по швам. Стране катастрофически не хватало валюты. Вот и зарядили геологическую разведку под плотным кураторством КГБ на этот ледяной берег. И, надо признать, золото они в итоге нашли.

Вот только я, глядя на их суету, прекрасно понимал: даже если они вывезут отсюда тонны золота, это не спасёт разваливающееся государство. Страна уже медленно умирала, гнила изнутри. Впихни мы сейчас это золото на мировой рынок — и западные капиталисты тут же обрушат на него цены, точно так же, как они уже проделали это с нефтью. А потом скупят его у нас за бесценок. Мы просто не умели вкладывать то, что давала нам земля, в нормальные инвестиции. Всё тупо прожиралось или разворовывалось на местах партийной номенклатурой.

Короче, чего я душу травлю? Так было, так есть и так будет всегда.

Я абсолютно не собирался спасать Советский Союз. Это было бесполезно, глупо и, главное, физически невозможно. Мой план оставался прежним, эгоистичным и практичным: я собирался спасти себя, свой капитал и своих близких. И убраться отсюда как можно дальше за океан, пока этот колосс на глиняных ногах не рухнул, похоронив под своими обломками миллионы людей.

Но чтобы этот план сработал, мне нужно было дожить...

— Пахомов, ёть твою, где вода?!

Вот чёрт. Забыл. Я же за водой пошёл.

Всё, летим...

Глава 2 Золотая осень и холодный душ

Первое сентября. Красный день календаря, будь он неладен.

Осень — пожалуй, самое лучшее время в Хабаровске. В начале сентября город начинает стремительно примерять золото. Спадает удушливая летняя жара, муссонные дожди наконец перестают заливать разбитые дороги, а тайга за Амуром прекращает тлеть. Природа, уставшая от липкой влажности, гнуса и вездесущей мошкары, начинает потихоньку готовиться к зиме. А зима в наших краях — дама бесцеремонная, она вполне может засыпать город сугробами уже в первых числах октября.

Но у меня на душе было далеко не золотая осень, а скорее промозглый ноябрь. И причин тому было ровно две.

Первая — Лена.

Она со мной не разговаривала. Точнее, разговаривала, но так холодно и отстранённо, что от этого тона веяло ледниками похлеще саянских. Я просчитывал два варианта. Первый — она банально обиделась, что я не звонил ей два месяца. Но как, скажите на милость, я мог позвонить из глухой тайги в верховьях Енисея? Да, у нас в отряде была армейская радиостанция. И я, как самый молодой и зелёный, задолбался таскать на своём горбу тяжеленные щелочные батареи к ней. Но только с рации нельзя набрать обычный гражданский телефон в Хабаровске, даже если бы я очень захотел нарушить все инструкции секретности КГБ.

Второй вариант был прозаичнее и больнее — меня просто забыли. Два месяца для шестнадцатилетней девчонки, особенно летом, — это целая вечность. Пока я там гнул спину и отбивался от мошки, здесь кипела своя жизнь: дискотеки, прогулки под гитару, новые лица.

Сказать, что у меня душа прямо-таки разрывается на части, а сердце плачет кровавыми слезами? Да нет, пожалуй. Я в очередной раз ловил