Фантастика 2026-158 - Максим Арх Страница 194

пять килограмм (используя мины без взрывателей) и, в конце концов, опытным путём пришли к цифре в семьдесят кило. В общем-то, при надобности обновлённый дрон мог, вероятно, поднять и семьдесят пять килограмм, но давалось ему это уже с трудом. Моторы ревели. Аккумуляторы заметно начинали проседать, а управление становилось проблематичным.

Собственно этого и следовало ожидать — менее мощные моторы и относительно короткие направляющие лучи автоматически снижали общую мощность и подъёмную силу.

— Хорошо, что ты вообще сумел его починить, и он летает, — сказал Сергей, который, как и все, вышел смотреть на испытания. После чего добавил: — Ты не расстраивайся — семьдесят это достаточно много и он большое количество сбросов сможет нести. Так что давай будем считать, что нам повезло и у нас вновь есть не один, а пара тяжёлых бомбардировщиков.

Я не возражал, и мы продолжили испытания.

Так за работой пролетел весь день, вечер и наступил час Х.

На боевое испытание вылетел огнемётный дрон, и для его прикрытия под завязку загруженная боеприпасом «Сотка-Б». У «ашки» же была другая роль. Мы установили на неё большие колонки от домашнего кинотеатра вместе с сабвуфером и лишь пару мин на всякий случай.

Идея поливать солдат противника не только огнём, но ещё и атаковать их звуковым оружием, пришла в голову меломана Кудрявцева, когда тот прослушивал очередной альбом на так полюбившемся ему MP-3 плеере.

— Сами подумайте: ночь, тишина и тут пламя, взрывы и музыка с небес. — горячо говорил он членам отряда, в порыве рассказа постоянно размахивая руками. — Вы то это не видели, потому что вас с нами тогда ещё в отряде не было, но однажды мы уже так сработали. Как врубили жесткач, так полицаи аж в обморок попадали. И это белым днём было! А тут темнота… Представляете, что будет? Уверен, эти все тоже попадают, хватаясь за сердце. — Тут он хмыкнул. — Хотя, конечно, сердец у этих выродков нет… — и хохотнул. — Но за что-то хвататься обязательно будут!

Народ оценил идею и заулыбался.

А Лазутин обратил внимание на один момент.

— Так для того, чтобы музыку было хорошо слышно, и она могла произвести должный эффект, «Сотке-А» придётся спуститься ниже, — сказал он. — И тогда она станет уязвима. Хотите её опять потерять?

— Не станет, — покачал я головой и озвучил уже обдуманный план. — Во-первых, мы будем действовать внезапно и на больших скоростях. А во-вторых, при такой тактике никто вообще ничего понять не сможет и не успеет, ибо попросту к этому будет не готов. Не готовы же мы сейчас, например, через секунду, отразить нашествие, скажем — летучих мышей. Нет, конечно же, если мы приготовимся, вооружимся, найдём укрытие и придумаем тактику отражения налёта, то само собой отбиться сумеем. Но вот если это произойдёт прямо сейчас, то даже мы, люди, которые, уже много в жизни видели и более-менее психически устойчивы, обязательно запаникуем. И это будет неизбежно даже в уже ставшем для нас родным бункере, где, вроде как, и стены помогают. И другое дело, если это произойдёт под открытым небом, да ещё и при полной темноте. Вот уж страху мы натерпимся. А теперь представьте, что ждёт немцев…

— И то верно, — согласился со мной бывший преподаватель и задал ещё один вопрос: — А если мы потеряем огнеметный дрон? Что тогда?

— Будем действовать в соответствии с давно придуманной нами тактикой. А именно — полное уничтожение упавшего дрона, который мы не можем эвакуировать. Если «Горыныч» грохнется, то боезапас с «соток» просто упадёт на него, а не на немчуру, — пояснил я и обратился к находящейся на разведке Анне: — Есть что-то интересное?

Девушка уже полчаса летала по округе и искала тех «счастливчиков» (в кавычках), на ком мы собирались поставить небольшой психологический эксперимент.

— Мне кажется казармы склада ГСМ, что расположены возле деревушки в пяти километрах от ранее опустошенного нами склада, вполне подойдут.

— А что, у нас там есть склад с ГСМ? — удивился я. — И как же это мы на него ранее внимания не обращали?

— До этого момента он нам и не был интересен. Он пустой был. Но судя по тому, что я вижу сейчас, туда завезли два десятка бочек с топливом.

Она показала точку на карте, после чего приблизила камеру.

Мы осмотрели объект для будущего нападения, у входа которого висел фашистский флаг и согласно кивнули.

— Но само здание не деревянное, а из кирпича. Огонь мало что сделает, — заметил наблюдательный Лазутин.

— Но крыша-то там не кирпичная, — хмыкнул Кудрявцев. — Вот её и подпалим. Она хорошо загорится.

Возражений не последовало, и я сказал:

— Значит решено. Давайте так и сделаем.

Однако, когда мы перешли к теме планирования самой атаки, Анна подняла руку и предложила не сразу крышу поджигать, а вначале скинуть на неё большую мину.

— Та взорвется, и часть крыши разлетится, — озвучила она свою идею. — Внутри у гитлеровцев начнётся паника. Они станут выбегать, и тут уже мы начнём работать «Горынычем».

Предложение было интересное и вполне разумное. Единственно, что меня в нём сильно напрягло, так это то, что говорила она — молодая, красивая, умная, добрая девочка Аня с каким-то полным безразличием. Нет, разумеется никакого сочувствия и сострадания к захватчикам, насильникам и убийцам никто из нас не испытывал и даже не собирался этого делать. Но всё же, такое хладнокровие в словах юной красавицы очень резануло слух и заставило задуматься.

«Эх война, война… Сколь ж ты сволочь жизней искалечила. Сколько людей убила. Скольким нанесла не только физические, но и душевные раны, сломав психику», — пронеслась у меня в голове, горестная мысль. Но сделать с этим, ни я, никто бы то ни был, ничего не мог. Нам всем оставалось только выполнять свою работу — беспощадно бить врага и надеяться, что когда-нибудь, когда мы подчистую выкосим всю нечисть с нашей земли, когда наступит Победа и мир, сердца наши начнут таять и мы вновь станем теми, кем были до этой ужасной войны — простыми добрыми, искренними и счастливыми людьми.

А пока нам предстояло идти дальше, приближать победу и всеми силами громить врага!

В назначенный час, наши дроны пошли в атаку.

Действовали мы строго по установленному плану. Вначале подвели на будущее поле боя обе «сотки», оставили их висеть на высоте — три километра,