Значит, война - Дмитрий Ромов Страница 19

Я открыл дверь. Там был Алексей Викторович.

— Глеб Витальевич зовёт, — хмуро сказал он.

— Что ему опять надо? — недовольно буркнула Ангелина и пошла вместе со мной.

— Поехали! — воскликнул Ширяй, когда мы вошли. — Лёша, запрягай! Выезд через пять минут!

— Куда поехали⁈ — нахмурилась Ангелина. — Сергей никуда не поедет! Дай ему хоть немного отдохнуть! Его чуть не убили только что!

— Нас всех чуть не убили! — отмахнулся от неё дед. — Закрой рот. Едем. Я договорился с Сенатором о встрече.

— Опасно, Глеб Витальевич, — нахмурился Алексей. — Сейчас самая правильная тактика — выждать время, не торопиться, не покидать свою территорию. У нас здесь всё чётко, безопасно.

— Безопасно! Твою мать! Видали сегодня уже твою безопасность! Иди сам все машины проверь. Через пять минут выезжаем. Иди, чего встал⁈

Он снова спустил на Алексея Полкана. Тот вышел.

— При всём уважении, — начал было я. — Не стоит так разговаривать со своим начальником службы безопасности.

— Поучи ещё! Едем на встречу с Сенатором. Смотри там, не вздумай вякнуть хоть словечко. Ясно тебе? Говорить буду я. А ты только кивай, как болван.

— Как отец русской демократии? — хмыкнул я.

— Тебя чуть на куски не разорвало, а ты тут стоишь, выёживаешься. Киса Воробьянинов. Всё. Погнали.

+++

Ехали в пяти машинах в сопровождении ГАИ. Проезд был, конечно, эффектным, ничего не скажешь. Я сидел в «Мерсе» с Ширяем. Всю дорогу он накачивал меня по существу предстоящего разговора.

— Это стопроцентно Шах, — твердил он. — От него одни проблемы, дисбаланс, ненужный напряг. Он просто охреневший мудак.

— А разве Сенатор не охреневший мудак?

— Да, и ещё какой, — кивнул Ширяй. — И он будет топить против Чингиза. Но я тебе скажу так, у Чингиза кишка тонка. Давида точно Шах заколбасил. Сто процентов. Я жопой чую! С Чингизом ты разрулишь, разруливал уже. Ему всегда найдётся, что предложить. А вот с Шахом всё иначе. Вообще всё!

Мы подъехали к лесному санаторию, стоявшему на балансе АП. Куча охранников проверила все машины, заглянула внутрь. У них были тепловизоры, глушилки, интегрированный контур. Они заставили выключить все мобильники. Всё по-взрослому. Зеркала и сканеры на въезде, несколько линий проверки.

— Вот это я понимаю, — сказал Ширяй Алексею, который заглянул в машину. — Вот как работать надо. А не в носу колупаться!

Алексей проглотил и ничего не ответил.

Проехав через два КПП, мы оказались на территории санатория, но у корпуса не остановились, подкатили к небольшому отдельному зданию.

— Летний банкетный зал, — пояснил Ширяй.

Вокруг стояла куча вооружённых людей.

— Это люди Сенатора?

— Естественно. Понты превыше всего. Раз взрывы и засады снова в моде, вот он и эстетику стрелок решил возродить. Дурачок, блин… Здесь он не посмеет ничего сделать, фэсэошники его в момент на вертел нанижут. Гриль, бляха…

Мы прошли в огромный зал. Большие круглые столы и стулья были накрыты полотняными чехлами. Посередине стоял стол, подготовленный для нашего совещания. На нём лежала розовая скатерть, вокруг стояли золотые стулья. На столе были подготовлены армянская минералка и пустые стаканы.

Сенатор уже сидел за столом. Справа и слева от него находились солидные надменные дядечки. Мы сели напротив — я, Ширяй и Алексей. Обошлись без объятий, без поцелуев в итальянском стиле и даже без рукопожатий. Молча сели и уставились на оппонентов.

— Рад, что вижу вас живым и здоровым, — наконец сказал Сенатор, глянув на меня.

— Благодарю вас, Эдвард Ахмедович, — ответил я.

Ширяй коротко покосился на меня и уставился на Сенатора.

— Я думаю, — сказал тот, — вы и сами видите, что большой ошибкой было привлечь к нашим делам человека постороннего и непроверенного. Это было опрометчиво. И теперь мы вынуждены каким-то образом пытаться исправить последствия этого решения.

— Это Шах! — сказал убеждённо Ширяй и упёр в стол свой крепкий толстенький указательный палец.

— Шах? — переспросил Медаев, нахмурился и задумался. — Мне кажется,

это довольно абсурдная идея.

— Абсурдная идея — обвинять Чингиза! — сказал Ширяй. — Он, конечно, ещё тот придурок, но…

— Нет, это ведь ясно, — сказал Медаев. — Чингиз организовал нападение на склад Шаха, чтобы получить его контракт себе. Он оказался человеком невоздержанным и уничтожил Давида, мир его праху, хотя обещал этого не делать. Ну и теперь вот это. И что? Вы будете продолжать кричать Шах, Шах, Шах? Шах и мат, Глеб Витальевич.

Он покачал головой, но Ширяй не сдавался

— А вам не кажется весьма странным одной рукой сжечь склад Шаха, чтобы получить его контракт, а другой рукой уничтожить Давида, чтобы полностью потерять наше доверие? Это никак не укладывается в рамки поступков одного человека. Никак!

— Просто вы судите о нём как о нормальном последовательном человеке, поступающем в рамках здравого смысла, — ответил Сенатор. — Мне же он представляется человеком импульсивным и необузданным. А этот взрыв… надеюсь, вы проведёте расследование, Алексей Викторович? У вас, может быть, уже есть какая-то информация? Техническая хотя бы.

— Мы работаем над этим, — хмуро кивнул наш начальник СБ.

— Буду признателен, Глеб Витальевич, если вы сможете предоставить результаты расследования.

— Предоставим, предоставим, — кивнул Ширяй. — Но тут совершенно ясно, что Шах, получив удар по своему складу в Дубае, и ещё не факт, что именно Чингиз устроил тот пожар, я лично склоняюсь к мысли, что там дело в обычной неорганизованности… Так вот, Шах воспользовался тем, что наши договорённости должны были привести отношения к равновесию. Только он был в этом не заинтересован. Единственный из упомянутых здесь игроков. Единственный.

Разговор шёл по кругу. Единственное, что менялось, это дружелюбие сторон. Оно таяло с каждым новым повтором.

— Чингиз слишком шумный, слишком эмоциональный и совершенно неуправляемый. И этот случай очень наглядно иллюстрирует то, о чём я говорю. Вокруг него смерть, вокруг него хаос. Я полагаю, что мы должны это прекратить.

— Для того чтобы достичь полного равновесия, нам нужно вычеркнуть из системы Шаха!

Переговоры шли ещё примерно полчаса. Приводились эмоциональные доводы, оба собеседника старались держать себя в руках, но им становилось всё труднее. И неудивительно — каждого из них мало интересовала истина, и каждый пытался назначить причиной хаоса того, кто мешал лично ему.

— Ну что же, — наконец заявил Сенатор.