Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров Страница 18

— Тогда поворачиваем. Сошников, вперед!

Глава 7

Просека закончилась как — то неожиданно для меня — вот только секунду назад по бортам шуршали еловые лапы, и вдруг плотные «стены зеленого туннеля» расступились в стороны, и броневик медленно выкатился на старую вырубку, где два дня назад мы уничтожили базу диверсантов. Я сразу нажал на тормоз, вспомнив, чем (или кем) завалено пространство между молодых ёлочек, густо покрывавших всю поляну.

Первым, что бросилось мне в глаза, оказался «старый знакомый» — пытавшийся прорваться «Опель — Блиц». Круглов вытащил его с просеки и оставил у въезда на вырубку. Из разбитого вдребезги радиатора до сих пор капала вода, лобовое стекло осыпалось, деревянные борта кузова были буквально изрублены пулемётными очередями, а на дверцах кабины темнели пулевые пробоины. Солнце уже успело высушить кровь на водительском сиденье, превратив её в чёрные пятна, отчётливо выделявшиеся на сером чехле.

Я остановил броневик рядом с грузовиком и заглушил двигатель.

Сразу стало необыкновенно тихо.

Лишь где — то высоко в сосновых вершинах негромко шумел ветер, да над самой вырубкой стояло непрерывное густое гудение множества мух.

Я открыл броневую дверцу, выбрался на землю и медленно огляделся.

Теперь, когда обзору не мешали крохотные смотровые люки, вырубка открылась целиком.

Молодые ёлочки скрывали часть страшной картины, но убрать её полностью были не в силах. Между зелёными верхушками то здесь, то там виднелись серые немецкие мундиры. Где — то торчала рука, где — то сапог, где — то неподвижное лицо, обращённое в небо. Тела лежали в том положении, как их застала смерть во время нашего штурма.

Жара последних дней сделала своё дело.

Мерзкая тяжелая вонь разложения била в нос уже у въезда на поляну. Над каждым трупом клубились целые рои мух, лениво перелетавших с места на место, и даже ветер, свободно гулявший над вырубкой, не мог разогнать это густое чёрное облако.

В дальнем углу поляны, почти у самой стены леса, всё так же стояла единственная брезентовая палатка. Полотно было продырявлено пулями, одна растяжка оборвалась, и угол слегка просел. Внутри, насколько я помнил, так и оставалась разбитая рация. Забрать её тогда не было ни времени, ни возможности, да и, если честно, желания.

С просеки неторопливо выкатился «Опель». Автомобиль остановился за броневиком. Недвигин первым открыл дверцу, легко, как мальчишка, соскочил с подножки, привычным движением поправил портупею и несколько секунд молча осматривал поляну, переводя взгляд с расстрелянного грузовика на разбросанные среди ёлок трупы.

Следом вышел Смирнов.

Лейтенант тоже огляделся, задержав взгляд на палатке.

— Здесь всё и произошло? — негромко спросил он.

Недвигин прошёл несколько шагов вперед, остановился возле ближайшего убитого диверсанта и некоторое время смотрел на него сверху вниз.

— Много их было? — спросил комдив.

— Мы рассчитывали, что здесь будет шесть человек. Оказалось, что больше двадцати. Фельдфебель Григорян нарочно не сказал нам, что к его группе подошло подкрепление — надеялся заманить нас в ловушку, — ответил я.

Комдив кивнул, принимая информацию к сведению, посмотрел на солнце, уже начинавшее понемногу клониться к верхушкам сосен, снова внимательно оглядел вырубку.

— Плохо, — произнес он негромко, скорее для себя, чем для нас.

Но я понял его слова без объяснений — через несколько минут сюда должны приехать грузовики с тяжелоранеными. Люди окажутся среди разлагающихся трупов.

Недвигин повернулся к Смирнову.

— Сколько у нас людей?

— В строю — я, Сошников, Метёлкин и Коваленко. Панкратов остался на дороге. Остальные разведчики пока не вернулись, — ответил ротный. — Есть еще пять водителей и медики: два врача, два санитара, две медсестры.

Генерал немного помолчал, прикидывая силы.

— Значит, врачей, санитаров и медсестёр мы не трогаем, пусть занимаются ранеными. Всем остальным придется принять участие в уборке.

Смирнов медленно выдохнул, оценив «фронт работ».

В этот момент на просеке показался первый грузовик. Водитель остановился у самого въезда, не решаясь ехать дальше. Недвигин повернулся к Смирнову.

— Лейтенант, водителей сюда.

Через пару минут ротный «пригнал» на вырубку пятерых красноармейцев. Подойдя ближе, они сами увидели поляну и сразу поняли, зачем их позвали. Никто не задавал вопросов.

Генерал быстро распределил людей.

— Работаем по двое. Переносим тела поглубже в лес. Быстрее закончим — быстрее займёмся ранеными.

Генерал снял фуражку, провёл ладонью по коротко остриженным волосам и снова надел её.

— Начали.

И первым, подавая пример, схватил за сапоги труп диверсанта. В пару к нему встал Метёлкин.

Мы с Коваленко подошли к ближайшему убитому. Я присел, взял его под мышки. Сержант поднял ноги.

— Пошли, — сквозь сжатые зубы пробурчал я.

Тело оказалось тяжёлым, но настоящим испытанием был вовсе не вес. Едва мы подняли труп, в лицо ударила густая волна жуткой вонищи. Она оказалась настолько сильной, что я невольно задержал дыхание. Коваленко лишь поморщился и крепче перехватил свою ношу.

Медленно, стараясь не задевать пушистые молодые ёлочки, мы понесли тело к лесу. Позади уже двигались остальные пары. После второй «ходки» запах уже не казался таким резким, но легче от этого не становилось. Он словно въедался в мою одежду, в руки, в волосы, и преследовал даже тогда, когда очередное тело уже оставалось далеко позади, под деревьями.

Возвращаясь к поляне за очередным «грузом», я всякий раз невольно искал взглядом генерала.

Недвигин работал наравне с остальными. Никаких попыток руководить, стоя в стороне. Лишь изредка комдив напоминал красноармейцам:

— Дальше оттаскивайте, парни, дальше! Самим потом эту падаль нюхать придется.

Наверное, именно поэтому никто не пытался отлынивать. Все работали молча и сосредоточенно, будто всю жизнь только этим и занимались.

Во время одной из ходок молодой красноармеец, шедший впереди нас, неожиданно остановился. Бросил свою ношу на землю, отвернулся и начал судорожно блевать.

Недвигин оказался рядом раньше всех. Ничего не сказал, просто положил парню руку на плечо. Боец торопливо выпрямился, вытер рот рукавом и снова схватился за сапоги мертвеца.

Больше остановок не было.