Штрафбат Павла Первого: Штрафбат Его Императорского Величества. Спецназ Его Величества. Диверсанты Его Величества. Заградотряд Его Величества - Сергей Николаевич Шкенев Страница 163

значит, трепку заслужил. А во-вторых, не нужно вмешиваться в чужие развлечения. Третьей, и основной, причиной стала обычная осторожность – два года назад в Лондоне такие же пьянчуги воткнули стилет в печень первому лорду Адмиралтейства сэру Чарльзу Мидлтону. Рассказывавший о том несчастном случае Федор Иванович Толстой с непонятной усмешкой предупреждал об опасности неожиданных встреч в незнакомых городах.

Но, как оказалось, валяющийся в грязи немец решил воспротивиться судьбе и искать защиты под сенью русского оружия. Во всяком случае, именно так через много лет рассказывал досужим журналистам известный литератор и композитор, декан факультета словесности и искусств Санкт-Петербургского университета, кавалер боевых орденов… Впрочем, перечисление наград и должностей этого достойного приемного сына нашего Отечества не имеет отношения к повествованию, так что не будем отвлекаться.

Он завизжал дурным голосом, ужом проскользнул между ног обидчиков и, как был на четвереньках, бросился к Нечихаеву. Ухватился за стремя, поднялся и, не обращая внимания на приставленный ко лбу пистолет, выкрикнул:

– Помогите!

Русский солдат добр характером при кажущейся холодности и на просьбу о помощи откликается всегда, а нужна ли она человеку или иноземцу, значения не имеет. Сунувшихся было экзекуторов отшвырнули прочь, и почувствовавший себя в полной безопасности незнакомец жалобно всхлипнул:

– Художника каждый обидеть норовит.

Комок грязи, прилетевший из темноты, превратил и без того некрасивое лицо бедолаги в уродливую маску. Нечихаев сносно владел немецким языком, чтобы разобрать в ответном вопле угрозу:

– А вам, господин Цахес, я страшно отомщу! Попомните мои слова!

И тут же извиняющимся тоном:

– Простите, герр?..

– Капитан.

– Простите, герр гауптман, я не представился: Эрнст Теодор Амадей Хоффман, к вашим услугам!

На следующий день

Утром гусар не беспокоили, дали выспаться. Под казарму отвели старинный дом с видом на Преголу, единственным достоинством которого оказалась большая вместительность. И еще собственная кухня, куда приказом начальства определили трех поваров и начали завозить провиант. Вовремя, надо сказать, а то в дороге отряд изрядно поиздержался с провизией – с собой при всем желании много не увезешь, но и покупать что-то в чухонских деревнях опасно. Отравят, причем не по злому умыслу. Даже луженые солдатские желудки, способные переварить чуть ли не чугунное ядро, отказываются принимать то, что местные жители почитают съедобным.

Одному лишь капитану Нечихаеву не до сна. Прикорнул на пару часов и явился на ковер. Знал бы – не приходил…

– Вы хоть понимаете степень секретности вашего предприятия, Михаил Касьянович? – в который раз спросил Александр Христофорович. – Не допускаете мысли, что под видом обыкновенного пьяницы может быть заслан вражеский лазутчик?

Мишка виновато пожал плечами и сделал глоток из пятой по счету чашки кофе – Бенкендорф любил делать разносы с удобствами для всех участвующих сторон.

– Обычное человеколюбие.

– Про гуманность еще скажите. – Министр встал с кресла и прошелся по кабинету. – Гуманнее будет вообще его пристрелить.

– Господин Хоффман дал обещание более не пить вина.

– Только его?

– Да, а что?

– Он и раньше им не злоупотреблял – творческие люди предпочитают крепкие напитки. – Бенкендорф перешел на доверительный тон: – Вы хороший человек, Михаил Касьянович, но жутко наивный.

– Почему?

– Почему наивный? Вот этого не знаю. Может, в том виновата молодость или природная склонность к доброте… Вас обманули.

– Сволочь… – прошипел Нечихаев сквозь зубы.

– Зачем так грубо? Ввел в заблуждение, не более того. И, вероятно, сам того не осознавая. Попросту оставил лазейку на будущее. Он ведь из судейских?

– К сожалению.

– Ладно, черт с ним, у нас есть дела поважнее.

Мишка встрепенулся и всем видом обозначил внимание. Не то чтобы разнос слишком уж тяготил или надоел, нет… Но не за этим он сюда мчался через половину России. Хорошо, пусть не половину, а пятую часть, но все равно мчался.

А Бенкендорф в рассеянности постучал пальцем по стоящим у стены рыцарским доспехам и наконец произнес долгожданное:

– Отплываете завтра вечером. Груз уже весь на кораблях, кроме нескольких образцов, так что вам остается целых полтора дня на ознакомление и изучение. Пробные стрельбы, увы, произвести нельзя из соображений сохранения тайны. Вопросы, Михаил Касьянович?

– Вопросов нет, есть потребность в пояснениях.

– Они здесь. – Александр Христофорович указал на толстый пакет. – Все там, включая список целей второй очереди.

– Понятно. – Мишка отставил чашку и поднялся: – Разрешите выполнять?

– С Богом, Михаил Касьянович! – Бенкендорф протянул бумаги и перекрестил Нечихаева. – Мы на вас надеемся.

– Уж как получится.

– Постарайтесь, чтоб получилось хорошо. Да, и вот еще… Возьмите этого подозрительного композитора с собой.

– Оставим прусский след? – предположил капитан.

– Зачем? Там и польского будет достаточно.

– Тогда?..

– Вы не допускаете, что мне тоже не чуждо некоторое человеколюбие? Напрасно улыбаетесь… Все, идите!

Глава 17

Спустя две недели. Побережье Нормандии

Зимние шторма не могут служить помехой опытному моряку, а таковым в старой доброй Англии считал себя всякий, кому хоть раз в жизни доводилось ступать на качающуюся под ногами палубу. Да и узость канала благоприятствует – все же не Бискайский залив или Северная Атлантика. Разумеется, десятка два-три мелких суденышек отправились в гости к Нептуну, но разве можно считать это большими потерями? У короля много!

Да, много… Высадка войск продолжалась четвертые сутки, не останавливаясь ни днем, ни ночью, и, судя по всему, закончится еще не скоро. На смену опустевшим судам приходят все новые, шлюпки снуют между ними и берегом, подобно трудолюбивым пчелам… Бывают же морские пчелы? Нет, не бывают? Впрочем, это неважно.

– Какая мощь, сэр! – мимоходом заметил адъютант командующего экспедиционной армией, ко всему прочему приходившийся оному родным племянником. – А французы даже не пошевелились.

Герцог Бентинк, считавшийся лучшим военачальником Великобритании после Веллингтона, погибшего в прошлом году от рук неизвестных убийц, снисходительно улыбнулся:

– Мальчик мой, а кого ты хотел здесь увидеть?

– Не знаю, но хоть какое-то сопротивление должно быть.

– Вздор и вредное геройство! Запомни, Рэшли, правильно потраченная гинея превосходит по мощности бортовой залп целого линейного корабля. Так всегда было, так есть, и так оно будет. Не стоит бряцать сталью там, где можно позвенеть золотом. И потом, французы – наши союзники.

– Разве Бонапарт согласился?

– Нет, конечно. Тем более ни один из посланных к нему офицеров так и не вернулся.

– Их наверняка перехватили русские.

– Несомненно, так и было. Но ведь это не наши проблемы, верно? Он еще скажет нам спасибо.

– Зачем?

– Зачем его спасибо или зачем скажет?

– Второе.

Герцог опять улыбнулся:

– Благодарность императоров ценится дороже золота.

– Шутите, сэр?

– Нисколько. И оценивает ее сильнейший!

Лорду Уильяму было чем гордиться: сто семьдесят тысяч солдат, семьсот тридцать шесть пушек… Такая сила способна не только сокрушить