Маэстро Тифлиса - Владимир Пайлодзе Страница 16

— Но княгиня...

— Княгиня — женщина, — усмехнулся Орбелиани. — Она увлеклась. Она не понимает, что делает. А вы — директор имперского театра. Вы обязаны защитить искусство. Если вы не пойдёте — кто пойдёт?

Фон дер Вейде молчал. Он понимал, что Орбелиани использует его. Что князю нужна не защита искусства, а месть Липартиани. Но он понимал и другое: если он не пойдёт, дирекция потеряет ещё десяток актёров. И тогда ему действительно нечем будет крыть.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Завтра.

Приёмная Наместника была полна, как всегда. Генералы, чиновники, просители, купцы — все ждали своей очереди, переминаясь в тяжёлых креслах и шурша газетами. Фон дер Вейде сидел прямо, сжав губы. Орбелиани не пришёл с ним — князь предпочитал действовать чужими руками.

Когда секретарь наконец назвал его имя, фон дер Вейде вошёл в кабинет Михаила Николаевича с той решимостью, которую даёт только отчаяние.

Наместник сидел за массивным письменным столом, заваленным бумагами. Он поднял глаза, узнал, кивнул.

— Карл Фридрихович. Что случилось?

Фон дер Вейде поклонился и начал. Говорил быстро, нажимая на каждое слово: о том, что Липартиани переманивает актёров, что он предлагает кабальные контракты, что это подрывает основы имперского искусства, что дирекция не может конкурировать с человеком, у которого есть покровительство самой Великой Княгини.

Михаил Николаевич слушал молча, его лицо оставалось бесстрастным. Когда фон дер Вейде закончил, Наместник медленно отложил перо.

— Карл Фридрихович, — сказал он ровно. — Я дал князю Липартиани патент с согласия Ольги. Вы понимаете, что это значит?

— Ваше Высокопревосходительство, но мы же просили денег на восстановление театра! А деньги отдали ему!

В этот момент дверь кабинета открылась, и вошла Ольга Фёдоровна.

Она вошла не быстро, не суетливо — с той уверенностью, которая бывает только у человека, знающего, что здесь хозяйка она. Её тёмные глаза скользнули по фон дер Вейде, остановились на муже, снова вернулись к директору.

— Простите, — сказала она холодно. — Я не ослышалась? Вы сказали — деньги отдали ему?

Фон дер Вейде растерялся. Он не ожидал, что она войдёт.

— Ваше Императорское Высочество... я... все говорят...

— Кто говорит? — тихо спросила Ольга. — Кто вам сказал, что я подарила ему деньги?

Фон дер Вейде открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Но... ваше Высочество... все знают, что вы...

Ольга Фёдоровна медленно подошла к столу мужа, положила ладонь на полированное дерево. Её голос был тихим, но в нём звенела сталь.

— Я не подарила. Я вложила. Я получу прибыль.

Она посмотрела на фон дер Вейде так, словно он был прозрачным.

— Я инвестировала в предприятие, Карл Фридрихович. Коммерческое предприятие. Князь Липартиани строит театр, который будет приносить доход. А вы что мне дадите?

Директор побледнел.

— Ваше Высочество... мы же казённый театр...

— Казённый — значит, на содержании казны, — сказала Ольга. — А мой князь строит то, что будет зарабатывать. Он создаёт новое. А вы? Что вы сделали за последние пять лет? Где новые постановки? Где новые голоса? Почему актёры уходят к нему, а не остаются у вас?

Фон дер Вейде молчал. Он не мог ответить. Потому что ответа не было.

Ольга Фёдоровна выпрямилась.

— Я могу вложить и в вас, Карл Фридрихович. Когда я получу свою прибыль от предприятия князя Липартиани. А пока — конкурируйте. Или закройте свой сарай.

Она повернулась к мужу.

— Миша, в следующий раз не пускай таких просителей. Они тратят моё время.

Михаил Николаевич подавил улыбку. Он видел: жена выиграла. И он был рад, что не ему пришлось это делать.

— Слушаюсь, Ольга, — тихо сказал он.

Фон дер Вейде поклонился — низко, ниже, чем положено директору имперского театра перед супругой Наместника. И вышел.

В коридоре его ждал Орбелиани. Князь посмотрел на его лицо, понял всё без слов. Его холодная улыбка дрогнула.

— Карл Фридрихович...

— Не сейчас, князь, — тихо сказал фон дер Вейде, проходя мимо. — Не сейчас.

Вечером, в манеже, Сандро узнал о случившемся от Васо-Кастета, которому рассказал один из кинто, подслушав разговор в трактире.

Маэстро усмехнулся, не отрываясь от работы — он чертил что-то на большом листе бумаги, размечая сцену.

— Ну что ж, — сказал он. — Дирекция теперь наш враг. Орбелиани — тоже. Зато Ольга Фёдоровна нас окончательно приняла.

Васо-Кастет хмыкнул.

— Маэстро, ты не боишься? У тебя теперь половина Тифлиса в врагах.

Сандро поднял глаза. В них не было страха. Только тот самый расчётливый огонь, который Васо видел у людей, знающих, что делают.

— Васо, у меня врагов всегда хватало. И ничего, жив.

Он вернулся к чертежу.

— А теперь слушай. Мне нужна негашёная известь. Много. И зеркала. Большие, хорошие. И мастера, которые умеют резать стекло.

Васо нахмурился.

— Маэстро, это для чего?

Сандро усмехнулся.

— Для чуда, Васо. Для чуда.

Глава 8. Отчёт полковника.

Глава 8. Отчёт полковника.

Музыкальный вечер у Дмитрий Иванович Кипиани пах дорогим коньяком, сигарами и тем особым ароматом, который бывает только в домах, где деньги пахнут не казённым жалованием, а собственным трудом.

Хозяин — коренастый, с окладистой бородой и умными, хитрыми глазами — обходил гостей с хрустальным графином в руке, подливая коньяк. В гостиной собрались все, кто в Тифлисе считал себя причастным к культуре: профессора университета, редакторы газет, купцы-меценаты, несколько грузинских князей с усталыми лицами и несколько русских офицеров с боевыми наградами.

Сандро сидел за роялем — не тем потрёпанным «Беккером» из манежа, а настоящим «Блютнером», привезённым из Лейпцига. Он играл что-то своё — сплав грузинского многоголосия и европейской классики, от которого у присутствующих замирало сердце.

Когда он закончил, в гостиной повисла та самая тишина, которая бывает только после чего-то настоящего. Потом — аплодисменты, не громкие, но искренние.

Кипиани подошёл первым, протянул руку:

— Князь, это... это не музыка. Это