Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин Страница 153

— Цыгане? — переспросил я, впервые услышав название такого народа.

Судя по глазам Романа, он их не очень любил. Даже ненавидел. Память Исаева подсказывала, что это смуглые ребята с золотыми зубами. Любят торговать веществами и воровать коней. Иногда одновременно. Мне они теперь тоже не нравились.

— Угу, — кивнул Роман, не размыкая зубов.

— Понятно. Ну, хотя бы ребят этих не видно больше.

Закончив завтракать, стал собираться на работу. Но перед выходом нужно было разобраться с еще одним делом.

С Чаросклизами.

Мне нужна их слизь. Чем больше, тем лучше. Без магии они долго не проживут, так что лучше запастись впрок. А для этого надо, чтобы они ее выработали.

— Привет, Морвина, — сказал, вытаскивая из стола атманит.

Роман уже ушел, так что я не боялся быть подслушанным.

— Э-э-эй, Хозяин! — протянула она, будто слегка пьяная. — А ночка была горячая, да? Будь я в своем теле, я бы так тебя оседлала, что твой хрен или сгорел бы, или задымился! Вух! Как же классно я себя чувствую! Давно такого не было… — болтала атманит, лежа на моем столе, пока я устанавливал над ней штатив.

— Рад, что ты начала раскрывать свой потенциал. Что еще ты теперь можешь? Кроме меча. Может, вспомнила что-нибудь?

— Возможно, если дать мне еще магии, я смогу посылать невидимые воздушные лезвия. А кроме того, что ты уже видел, пока ничего. Но и мечом быть классно, скажу я тебе! Вот насчет памяти порадовать совсем нечем. Я чувствую, что она стала лучше, но нужны эти… как их… типа крючков. Триггеры! Ну, запах, звук. Что-то такое, чтобы разблокировать воспоминание.

— Да… — покачал я головой. — Человеческая память работает примерно так же. Ладно. Тогда полежи пока здесь.

Закрепил в штативе над ней банку с Чаросклизами, и те, ощутив магию Морвины, тут же оживились и начали активно ползать по стеклянному дну, вырабатывая слизь. Висели они над ней в паре сантиметров.

— Ты че это задумал? — всполошилась атманит. — Эй, а ну, стой! Убери их от меня! Не оставляй меня так! Я будто девка в публичном доме, которую никто не купит! Слышишь? Никто!

Я слышал и слушал, накрывая штатив тканью, чтобы Огрызок не решил вдруг поиграть с Морвиной в «упади со стола». Закончив, положил коту еды и отправился на работу.

Явился позже обычного, конечно, но не опоздал. На входе в кабинет столкнулся с Оксаной Ивановной, и мы пожелали друг другу доброго утра. Она явно была слегка расстроена, что у нас не было привычного утреннего урока. Ничего не поделаешь, оказии случаются.

— Исаев, а ты здесь что делаешь⁈ — поприветствовал меня Бойлеров, входя в кабинет. — Наши небожители в лице начальницы отдела кадров и главы филиала освободили тебя от работы на следующие два дня.

— Хотите сказать, работы для меня у вас нет?

— Работа у меня всегда найдется, но приказ есть приказ. Дуй домой, готовься к суду или сразу к тюрьме — как тебе больше нравится.

— Нет, Иван Степанович, — возразил я, — поблажки мне не нужны. А с судом я разберусь и без помощи графа Воронова. Вот увидите, истина восторжествует.

Бойлеров скривился, будто ему по яйцам пнули, переоделся и сел за свой стол.

— Опять ты говоришь так, словно тебя единорог укусил…

— Кто?

— Единорог! Лошадь, острый рог, хвост из радуги и чрезвычайно наивный взгляд на жизнь. Единорог!

Впервые слышал о такой необычной твари. Уже внутренне прикидывал, какими свойствами мог бы обладать хвост из радуги. Наверняка психоделическими. А два хвоста у них бывает?

Не дождавшись от меня ответа, начальник тряхнул головой и смирился с тем, что я пришел работать.

Потянулся обычный рабочий день. Задачи были рутинными: мы продолжали разбирать данные и формировать отчеты после моих поездок по мелким хозяйствам на той неделе. Заканчивая очередной отчет, буквально слышал зубовный скрежет парой этажей выше, где располагался Отдел качества с Хлебниковой во главе.

Кстати, о ней. За следующие два дня я несколько раз пересекался с Мариной, даже думал переброситься парой слов — выяснить, что это на нее нашло, что она даже стражей закона на меня навела. Благодаря чему надо мной висит теперь меч местного правосудия. Но если честно, я понимал, почему она так сделала. Месть и желание убрать меня со своих глаз.

Да, я не оговорился. Не с пути, потому что в данный момент я ей не мешал, а с глаз. Видимо, одно мое существование напоминало ей о том горестном выборе, который сделала девушка. Вкусила обычной, нормальной и даже веселой жизни, когда не нужно наперегонки бежать по карьерной лестнице, а я теперь напоминал ей этот вкус. К тому же, я спас ее тогда в теплице, а такое может забыть только конченная мразь. Марина ею не была.

Каждый раз, когда мы оказывались в одном коридоре, Хлебникова прятала взгляд и исчезала. Уходила в боковой коридор или вовсе разворачивалась, всплеснув руками, как человек, забывший дома выключить утюг или отсоединить энергетический кристалл от духовки.

Жаль — я, наоборот, хотел взглянуть в ее глаза.

* * *

Следующие два дня до суда пролетели быстро. В моих записях появилось несколько страниц, посвященных тому цветку. Назвал его Цветок Последней воли, Flos Ultimae Voluntatis. По вечерам вел подготовительные работы для зелья с этим цветком, но основное внимание уделял другому делу. Скажем так… я готовился к суду.

Вечером среды мне позвонил Ланцов, адвокат. Напомнил, что заседание пройдет завтра утром в девять часов. По крайней мере, так запланировано, но часто случаются задержки. Все равно лучше не опаздывать, граф Воронов пришлет за мной машину.

Роман неодобрительно цокнул языком и сказал что-то вроде:

— Когда им надо, они быстро все дела обстряпывают… А когда нет — годами тянут.ё

Зато я узнал, что мой старый мир и новый схожи в еще одной плоскости. Плоскости судебных тяжб и бюрократии.

В четверг, в восемь утра внизу меня ждал роскошный седан с серебристыми колпаками на колесах. Длинный, черный и блестящий. Он был роскошен и снаружи, и внутри. Кожаные сиденья, мини-бар, тихая музыка. Удивительно мягкая подвеска создавала впечатление, словно я плыву по спокойной реке.

Через сорок минут стояния в пробках увидел в окно здание суда. Достаточно высокое на фоне соседних зданий, оно стояло на треугольном пятачке земли, окруженном дорогами, по которыми носились машины. С западной стороны его окна выходили на зеленую