Тайное остриё рапиры - Александр Васильевич Чернобровкин Страница 15

Она повернулась ко мне с закрытыми глазами и сразу уткнулась лицом в мою грудь, обдавая ее теплым дыханием и укрыв длинными волосами, которые лоскотали мою кожу. Именно в такие моменты и надо вести разговоры с женщинами. Они как бы подключены к варианту детектора лжи, который не позволяет врать, а их прямо таки распирает от желания рассказать самое сокровенное, из папки «Совершенно секретно».

— Ты точно Сюзанна де Гастен? — начал я импровизированный допрос.

— Да, — подтвердила она. — Ты мне не веришь?

— Раньше не верил, — ответил я.

— Мне никто не верит, хотя я всегда говорю правду, — печально сказала она, подумала и поправилась: — Почти всегда.

— Что у тебя случилось? Почему начала воровать? — задал я следующий вопрос.

— Потому что погибла вся моя семья во время пожара: родители, брат и две сестры. Одну меня успели вытащить. Легла спать вместе с сестрами, а очнулась во дворе на холодной земле. Соседи нашли меня на полу у входной двери, которую вышибли. Хоть убей, не помню, как я там оказалась. Они решили, что я мертвая, оставили лежать во дворе, а я очнулась, узнала, что стала сиротой, и захотела утопиться в реке, но не решилась. Мы жили в Мелёне. Это выше по Сене, — поведала она.

— Знаю, бывал в нем, — вставил я.

— Соседи известили моего дядю Флорана, младшего брата мамы. Он приплыл и забрал меня в Париж. Я не понравилась его жене Ребекке. Она настояла, чтобы отправил меня в женский францисканский монастырь Лоншан, где воспитывают девочек-сирот. Там и познакомилась с послушницей, которая накопила денег и собралась уйти от мирской жизни. Я ей понравилась, вот она и научила меня срезать кошели. Она много лет занималась этим, ни разу не попавшись. Не то, что я! — продолжила девушка

— Ты слишком красивая, приметная, не твое это, — произнес я в утешение.

— А что мне оставалось делать⁈ Через два года дядя забрал меня из монастыря. Собирался выдать замуж, но кому нужна бесприданница⁈ Зимой он заболел горячкой и умер, оставив мне по завещанию сто ливров. Тетка, узнав это, тут же выгнала меня. Ей достался годовой доход в пять с половиной тысяч, а она из-за ста ливров…! — Сюзанна задохнулась от злости, замолчала.

— Забудь ее, — посоветовал я, погладив по голове, как маленького ребенка.

В сравнении со мной, все люди — маленькие дети.

— Я украла у нее золотую брошь с тремя жемчужинами, продала за восемьдесят ливров и купила много красивой одежды! — хихикнув, похвасталась девушка.

— Где живешь? — поменял я тему разговора.

— Комнату снимаю у вдовы неподалеку от рынка за шесть ливров в месяц. Уже просрочила платеж на две недели, поэтому и пошла сегодня на охоту, — ответила она.

— Перебирайся ко мне, — предложил я.

Сюзанна затихла, словно боялась вспугнуть произнесенные мной слова, а потом спросила игриво:

— Не боишься, что обворую и сбегу?

— Боюсь, что обворуешь и не сбежишь, — ответил я.

Она решила, что это шутка, и чмокнула меня в подбородок.

Служанка Тетеря ничего не слышала, но все поняла. Когда мы спустились на первый этаж, посмотрела на меня, как мамаша на сыночка, который наконец-то оправдал ее надежды. Приличный благородный молодой человек просто обязан волочиться за всеми бабами подряд, включая служанок, а я в упор не замечал ни ее, ни соседских, ни дочек состоятельных простолюдинов, живших в нашем районе. Я отправил Тетерю в трактир за обедом на троих. Питание служанки не входило в договор, но все равно подкармливал ее, когда ел дома. Тетеря поставила приборы на противоположных коротких сторонах прямоугольного стола, как для мужа и жены, а не на длинных, как делала, когда я обедал с Этьеном де Плаке. Сюзанне это понравилось. Не жена, но хотя бы поиграет роль.

Ела быстро и жадно. Как догадываюсь, предыдущий прием пищи был вчера, в лучшем случае, в обед. Кушать молча не умела. Если не болтала, то ахала, охала и мычала от удовольствия, чем напоминала моего друга Этьена. У обоих чисто французское умение радоваться жизни в любых ее проявлениях и облизывать пальцы.

После обеда я перевез на лодке обеих женщин на противоположный берег Сены поближе к рынку. Приличной даме не пристало ходить по улицам, навьюченной узлами с одеждой и обувью. Сюзанна получила три ливра, чтобы рассчитаться хозяйкой комнаты.

— Скажу, что встретила на рынке дальнюю бездетную родственницу из Мелёна, муж которой получил место в Париже. Она пригласила меня на обед, во время которого предложила пожить у них бесплатно, — придумала моя содержанка благовидный повод для переезда.

Сам сходил к Этьену де Плаке, которого дома не оказалось, передал через его слугу, что вечером буду занят, что встретимся завтра, в постный день, у меня в обед. Когда вернулся на берег реки, дамы уже ждали меня с двумя большими узлами, которые держала служанка, и маленьким в руках у госпожи.

— Мне показалось, что хозяйка не поверила в родственницу, — поделилась она. — И бог с ней! Все равно больше не буду жить у нее!

Тетеря села на носовую банку, Сюзанна — на кормовую лицом ко мне. Смотрела на меня так, словно боится, что приснился ей, что вдруг исчезну, если отведет взгляд. В ее жизни вдруг появился мужчина, который оградил от многих трудноразрешимых проблем и доставил неведомые ранее удовольствия, и надо было удержать его любой ценой.

4

12

Утром я отправился на рыбалку. Сюзанна напросилась за компанию. Я подумал, что не помешает. Иногда надо подрулить или подержать спиннинг, когда достаю рыбу из воды. Подсака у меня нет. Не люблю я их. Такое впечатление, что ловлю рыбу нечестно. Улов складывал в садок, изготовленный по моему заказу, который свисал в воду с кормы.

— Если к нам будет приближаться лодка со стражниками, отцепляй садок, пусть тонет. Нет улова — нет претензий ко мне, — проинструктировал я содержанку.

Когда поднимались вверх по течению к месту лова, она показала мне большой трехэтажный особняк с садом на правом берегу Сены сразу за крепостными стенами:

— Дом моего дяди Флорана. Он служил королевским интендантом.

Так понимаю, дядя был предельно честным чиновником: особняк тянул тысяч на семьдесят ливров.

— Я жила вон в той комнатке, крайней слева на третьем этаже, маленькой и холодной. В соседней большой и теплой — моя кузина Адель. Она скоро выходит замуж.