Значит, война - Дмитрий Ромов Страница 14

— Слушай, я хочу тебя попросить кое о чём.

— Да? — оживилась она. — Серьёзно? Ну ладно, проси. Только сначала скажи ты в моих трусах? В смысле, в тех, что я тебе подарила?

— Ага, в твоих, — усмехнулся я. — В розовых с кружавчиками.

Она захохотала.

— Послушайся в этот раз деда, — продолжил я, и она сразу насторожилась, замолчала. — Пожалуйста, не выходи из дома без охраны, причём не просто охраны, а усиленной. И ни в коем случае не встречайся ни с кем из круга Чингиза. Ни с родственниками, ни со знакомыми. С теми, кто хоть как-то может быть с ним связан. И не пытайся, пожалуйста, что-то разрулить и решить.

— В смысле, что-то разрулить и решить? Вообще-то я не из тех, кто в случае проблем сидит на жопе ровно или прячется за дедушкиной спиной. Если ты помнишь, я и сама кое-что могу сделать. Или я, по-твоему… канарейка?

— Канарейка? — удивился я.

— Ну, да, в золотой клетке. Или даже жар-птица.

— Ты, конечно, жар-птица без сомнения, но, Анже́лик, послушай. Сейчас начинается такой замес, в котором не действуют вообще никакие законы природы.

— Знаешь, как называется точка, в которой не действуют законы природы? Сингулярность.

— Вот-вот. Мы, думаю, как раз подходим к этой самой точке, когда каждый начнёт изо всех сил пытаться утопить другого, для того, чтобы выжить самому. Понимаешь меня?

— Это связано с Чингизом? — спросила она.

— Это связано с твоим дедом, — сказал я. — И ещё с Шахом. Это связано и с Сенатором. Это связано с Садыком. И это связано с Фокусом… Я думаю, это может быть связано и с другими людьми. Поэтому, главное сейчас не дать себя утянуть в эту воронку. Понимаешь меня? Закручивается жуткий водоворот. Всё становится очень серьёзным, и никто даже на мгновение не задумается, убивать или нет. Ты меня понимаешь?

— А ты что, типа за меня беспокоишься? — спросила она. — Или за дедулино наследство?

— Анге́лика, не говори ерунды. Какое к херам наследство!

— То есть ты меня просишь, чтобы я прижала свой пушистый хвостик и никуда не дёргалась, правильно я тебя поняла?

— Можно и так сказать, — хмыкнул я.

— И не выходила никуда?

— Да.

— И ты просишь это не из ревности?

— Я прошу это из жгучей ревности, — ответил я, и она засмеялась.

— Ну, тогда ладно. Хорошо. Сделаю, как ты сказал. Когда ты приедешь?

— Завтра мы вылетаем. Так что сутки в пути, включая ожидание в Турции. Потом уже в Москву. И я не пошутил, да?

— Я поняла, поняла. Ты давай, смотри там, с аргентинками поаккуратней.

— Хорошо, — сказал я. — Ладно.

— Целую, любимый. А ты меня?

— И я тебя.

— Точно?

— Ага…

— А куда?

Ситуация действительно могла привести в любую минуту к большому взрыву, и этого следовало избегать в любом случае. Или не следовало…

— Но вообще-то, Серёж… — добавила Ангелина с усмешкой. — Если что-то сделать, ты скажи, я мигом. Даже если вальнуть кого.

Вроде, как пошутила. А вроде и нет…

Поговорив, я задумался, глядя в телефон. Я нашёл номер Насти. Открыл её контакт. Посмотрел на фотографию. Потом глянул на часы. Разница с Томском была десять часов. С фотокарточки в кружочке на меня смотрело озорное улыбающееся лицо. Я приподнял палец, чтобы нажать на зелёную кнопочку. И задержался, глядя на номер, на фотографию. Телефон вдруг зазвонил.

— Да, — ответил я, поднося его к уху. — Доброй ночи, Глеб Витальевич.

Это был Ширяй.

— Что там у тебя? — недовольно спросил он.

Загудела машина, и ещё одна. Я глянул на Олега. Он помахал рукой.

— Еду в гостиницу, — сказал я, открыл дверь и сел на сиденье. — Поезжай.

— Говорить можешь?

— Перезвоню через двадцать минут. Сейчас говорил с нашим восточным другом.

— С Чингизом что ли? Или с кем?

— Да, с ним…

— Ладно, жду звонка, — ответил с лёгкой досадой Ширяй.

Олег глянул на меня, но ничего не сказал.

* * *

— Рассказывай, — сказал Ширяй, когда я перезвонил ему по самому защищённому мессенджеру.

— Работаем, Глеб Витальевич, работаем. Кое-что уже есть, сейчас расскажу. Но сначала про Чингиза.

— Зачем он звонил? — насторожился Ширяй. — Какого хрена?

— Да, похоже, у него крыша окончательно слетела, — сказал я.

— Что это значит?

— Это значит, что он объявил мне войну.

— Тебе? Он объявил тебе войну?

— Да, мне. С ним ведь я вёл переговоры по поводу всего этого. Он так и сказал, мол, ты архитектор этой всей халабуды? Вот ты и будешь отвечать за то, что она рухнула.

— За что отвечать-то? — будто бы с облегчением спросил Ширяй.

— За то, что все сейчас будут думать, что он убрал Давида. За то, что он уже настроился на сотрудничество с Сенатором, а его приземлили. Обломили.

— Ну, понятно, — усмехнулся Ширяй. — А ты тут при чём? Не ты же убил Давида!

Кажется, Ширяй был доволен. С одной стороны, конечно, ему могло быть неприятно, что за его клан буду отвечать я. Но с другой — он даже не сумел скрыть настоящую радость от того, что претензии Чингиза обращены не на него, а на меня.

— Он сказал, чтоб я в Москву не приезжал, — заметил я. — Кажется, он думает, что Давида мы с вами уделали. То есть вы.

— Да кто он такой-то, Чингиз этот? Пошёл он в пень! — раскипятился Ширяй, и я вспомнил, как уважительно он с ним говорил, когда тот приезжал…

— Это да. Это точно, Глеб Витальевич, — усмехнулся я.

— Прилетай, ничего не бойся, мы тебя встретим, — уверенно сказал он. — Будет вооружённая охрана, круче, чем у американского президента. А потом отправим тебя в Верхотомск. Отсидишься там, пока здесь весь этот шухер не закончится.

Отличная идея. Главное, надёжная. Давиду, например, не особо удалось в Верхотомске отсидеться.

— Шухер сам по себе не закончится, — заметил я. — Закончится только когда все друг друга перебьют.

— Не все друг друга перебьют, а когда мы закроем вопрос с Ханом… хотя мысль очень хорошая, здравая. Если бы они все