Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим Страница 14

Глава 5

Немецкий голос в трубке уже не спрашивал, а требовал.

— Тише, — я прижал палец к губам, хотя Сидоров и так замер, вжав трубку в ухо. — Не отсоединяйся. Слушай.

Гена кивнул и посильнее сжал чёрную коробку полевого телефона. Немецкий аппарат образца 1933 года — если мне не изменяла память. Тяжеленный, литой из бакелита аппарат, который в народе прозвали «результатом союза инженера и садиста». Но сейчас он был для нас ценнее золота.

Сидоров чуть скривился, вслушиваясь в треск и быстро бормочущий немецкий голос.

— Ничего не понимаю…

— Давай сюда, — я протянул руку. — Быстрее!

Немцы на «том конце» нервничали. Повторяли: «Вебер, ответьте». Даже, кто-то рычал и ругался матом.

Я перевёл взгляд на ефрейтора Шрайбера. Тот трясся так, что дужка очков подрагивала на переносице, а кадык ходил вверх-вниз, будто он давился каждым вдохом. Рыжий связист рядом с ним и вовсе закрыл глаза, словно надеялся проснуться в казарме.

— Каждый час — это я уже понял, — я чуть сильнее вдавил ствол пистолета ему в лоб. — А допуск? Сколько у вас есть, пока центр не поднимет тревогу? Говори честно, или я тебя выпотрошу!

— Д-двадцать минут, — заикаясь, выдавил он. — По расписанию. Мы… мы должны были подключиться к линии у мельницы и проверить целостность. Если не звоним в течение двадцати минут после контрольного времени, узел объявляет тревогу.

— Сколько прошло с контрольного? — спросил я, не отводя взгляда от его бегающих глаз.

— Д-десять минут. Может, чуть больше. Г… г… господин…

— Молчи, — оборвал я.

Хм, ситуация была, прямо скажем, паршивая. Двадцать минут — это вообще ни о чём. Мы не успеем даже уйти на приличное расстояние, если сейчас же не сорвём их проверочный сигнал.

— Сидоров, — я опустил пистолет. — Мы же можем подать сигнал, что пост в норме? Ответить им?

Гена задумался на секунду и ответил:

— Если говорить на немецком, то да. Но они могут спросить пароль или позывной конкретного человека. Я не смогу… ну, ты и сам понимаешь.

— Я смогу, — кивнул на Шрайбера. — Он скажет, что говорить.

Я схватил немецкого ефрейтора за воротник и рывком поставил на ноги. Тот слабо пискнул.

— Слушай сюда, Шрайбер. Сейчас ты возьмёшь трубку и ответишь на их вызов. Скажешь, что всё в порядке. Связь шла с помехами, ты устранял обрыв на линии. Понял?

— Но… обер-лейтенант Фогель… — забормотал пленник. — Он же…

— Фогель мёртв, — отрезал я. — И Вебер тоже! И если ты хочешь дожить до утра, будешь делать то, что я скажу. Слово в слово. Иначе я перережу этот кабель, а тебя заставлю есть вот эту катушку. Выбирай.

Связист судорожно сглотнул и часто-часто закивал.

— Сидоров, дай ему трубку.

Гена протянул тяжёлую чёрную трубку. Шрайбер взял её, зажмурился, собираясь с духом, и поднёс к уху.

— Центральный? Здесь пост «Мельница»… — голос его срывался, но он старался говорить ровно. — Связь была с помехами. Обрыв кабеля. Всё в порядке. Пароль… «Баум».

— «Мельница»? — рявкнуло в трубке так, что даже я расслышал. — Пост ещё не развёрнут. Кто говорит?

Шрайбер побелел и стрельнул в меня глазами. И меня самого продрало холодом: об этом-то я и не подумал — линию только тянули, поста ещё не было. Ствол сам вдавился пленному в висок. Я не столько понял, сколько угадал вопрос и одними губами подсказал: имя, звание, «тянем линию».

— Ефрейтор Шрайбер, группа снабжения, — зачастил связист. — Мы у мельницы, тянем линию, докладываю по готовности участка. Обрыв устранён.

Пауза. Долгая, вязкая. В трубке сопели, будто там решали — поверить или слать проверку. У меня по спине катился пот, а палец сам собой лёг на спусковой крючок.

— Уточните обстановку! — наконец потребовал голос. — Почему так долго молчали? Где охрана?

— Скажи им, — выдохнул я Шрайберу, — что повозка застряла в грязи. Охрана ушла проверить следы у болота. Связь восстановлена только что.

Шрайбер послушно повторил мои слова, добавив от себя пару заикающихся оборотов насчёт сырости и проклятой русской грязи. Потом вдруг заговорил слишком быстро. Я не понимал половины, но понял главное: он добавляет отсебятину.

Ствол ткнулся ему под ухо.

Связист сбился, закашлялся и повторил уже короче — так, как я велел. Ствол в его виске придавал голосу нужную дрожь — усталую, злую. В трубке повисла пауза. Потом недовольный голос что-то буркнул и разорвал связь.

Шрайбер сунул трубку Сидорову так, будто она обожгла ему руки, и без сил осел прямо в грязь.

— Купились? — спросил Гена.

— Вроде да. Голос был злой, но удовлетворённый. Сказали, чтобы больше не спали.

Мы выиграли минут сорок. Может, час, если повезёт. И теперь это время надо было потратить максимально эффективно.

Я повернулся к своим. Зыков уже стащил трупы охранников в придорожные кусты, забрав у них оружие и подсумки. Архип стоял чуть поодаль, не спуская глаз с пленного из первого боя, того самого парнишки, который сидел у мотоцикла. Тот теперь лежал связанный, с кляпом во рту, и лишь отчаянно вращал глазами.

Но оставался ещё один человек. Местный возница. Старик, который вёл лошадь под уздцы, так и сидел на коленях, уткнувшись лицом в землю. Он не кричал, не пытался бежать. Он просто мелко молился, шепча что-то неразборчивое.

— Архип, — позвал я. — Подними его.

Старик поднялся. Одет он был в залатанный армяк, ноги обмотаны онучами.

— Как тебя зовут? — спросил я по-русски.

— Пилип… Пилип Степанович, — голос дрожал, срываясь на фальцет.

— Откуда тебя забрали, Пилип?

— Да из деревни… из Кукуевки. Вчера они пришли, немцы эти. Сказали, лошадь нужна, подвода… и куда тут денешься⁈ Сказали везти — повез. Я ж не по своей воле…

— Понимаю, — я кивнул. — Ты видел, что мы сделали с немцами?

Старик рухнул обратно на колени.

— Не убивайте, барин! Христом Богом прошу! Я ж никому не скажу! Ничего не видел, глухой я, слепой! Пустите домой, у меня корова…

Архип покосился на меня. Я видел, что старик не врёт. Он был до смерти перепуган. Но он видел наши лица. Знал, что мы взяли пленных. Знал про телефон. Если немцы его схватят и начнут допрашивать, а они начнут, уж поверьте, им только дай повод, он расскажет всё. Не со зла, не из предательства, а просто от животного ужаса.

— Сидоров, — тихо сказал я. — Поверни его лицом к телеге.

Гена непонимающе посмотрел на меня, но сделал. Я подошёл к Пилипу вплотную.

— Слушай меня внимательно, Пилип Степанович. Мы — партизаны. Красная Армия. Ты помогал врагу, пусть и под дулом автомата, но помогал. По законам военного