Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров Страница 13

Среди уборщиц оказалась даже моя заведующая. И она тоже молчала и послушно кивала. Девочки разбрелись по территории, а Васёк продолжал их подгонять. Да кто он такой? Да что произошло с врачами за эти тридцать лет? Вместо того чтобы лечить людей, метут улицы. Мне хотелось остановить этот беспредел, хотелось помочь. Но как? Как помочь людям, которые сами не хотят этой помощи?

Старичок сбегал в машину и вернулся с путевым листом:

— Подпишите, пожалуйста? — он протянул документ начальнику.

Васёк пробежал по листу глазами, схмурил брови:

— Я же сказал не фиксировать выезд во Врачебную амбулаторию!

— Но это тридцать километров туда и столько же обратно. Как мне бензин списывать? — оправдывался водитель.

— Да мне похер, — главный врач даже не моргнул глазом.

Он смял документ и бросил его под ноги убирающей территорию блондинки в синем медицинском костюме. Та машинально смела его, не поднимая головы.

— Переписывай.

Пока водитель выводил буквы и цифры на новом путевом листе, Васёк осматривался по сторонам — искал, на ком бы ещё реализовать свою власть. Он медленно обводил двор внимательным строгим взглядом. Люди прятали глаза, находили «дела», лишь бы не попасть в «сферу внимания» главного врача — они были запуганы.

— А ты чего вылупился? Эй, ты. Да ты, паренёк, — обратился ко мне главный врач. Собственной персоной. Он говорил спокойно, как ни в чём не бывало — как будто так и должно обращаться к людям. — Ты чего отлыниваешь? Самый умный, что ли?

Он опять щёлкнул пальцами и, направив указательный палец на метёлки, стоящие у стены здания, продолжил:

— Метлу в зубы и к остальным, быстро.

Я сначала хотел просто дать ему в морду, но счёл это слишком вульгарным. В этой больнице я новичок, негоже создавать репутацию дебошира. Да и как это поможет? Васёк просто обозлится и выместит гнев на ни в чём не повинных девчатах, которые и без этого отгребают по полной. Выходит пораженческая тактика. Я не могу себе её позволить, но и соглашаться на такое унижение нельзя — я никогда не позволю к себе такого пренебрежительного отношения, как эти девочки. Не для того я столько учился и работал, чтобы сейчас мести улицу.

— Ммм, нет. Спасибо.

Я ответил вежливо, даже учтиво, уважительно наклонил голову. В голосе не было ни страха, ни злобы. Но этот ответ вывел Васька из себя.

— Да что ты себе позволяешь, щенок⁈ — прорычал главный врач. — Ты знаешь, кто я?

Я работал с этим человеком, я сталкивался с ним в конфликтах, я видел, как он относится к своим подчинённым. Знал ли я, с кем говорю? Абсолютно точно да, знал. Но моё знание сущности человека, находящегося передо мной, нельзя было озвучивать вслух. Необходимо было дать этой сущности проявиться самой.

Я спокойно и медленно повернул голову к фельдшеру и нарочито громко, я бы сказал — театрально, произнёс:

— Я знаю, кто этот добрый человек?

В глазах толстого фельдшера показался страх. Челюсть отвисла и задрожала. Он быстро закивал головой, словно его било током, и через дрожь прошептал:

— Это главный врач.

Главный врач, вот это да! В прошлой жизни я бы ни за что не поверил, что Васёк дослужится до главного врача — не доставало ему ни знаний, ни трудолюбия. Но если посмотреть на то, что я успел увидеть вокруг в этом мире, — всё становилось на свои места. У Васька были свои преимущества и сильные стороны: коммерческая жилка, конформизм и бешеная адаптивность, отсутствие моральных ограничений… Видимо, всё это стало иметь куда большее значение, чем профессионализм и работоспособность. По крайней мере, так это виделось мне сейчас, в этот конкретный момент.

— Фамилия! — прокричал он в гневе. На его лице играла улыбка — ему нравилось чувствовать страх, который исходил от фельдшеров рядом со мной.

— Оскоров Пётр Иванович, — тихим, спокойным голосом ответил я.

Главный врач приподнял брови. Всего на секунду дав слабину — он не ожидал отпора. Быстро взяв себя в руки, он сделал шаг вперёд, буравя меня пристальным взглядом.

— Отделение? — продолжил он моральное давление.

Я сделал два шага ему навстречу. Медленно, но уверенно. Взгляд прямо в глаза.

— Я врач-хирург.

Васёк не знал, что ему делать. Не знал, как надавить на меня. Его глаза бегали. Но это видел только я. Для остальных он всё ещё оставался опасной угрозой. И Васёк умело поддерживал этот образ:

— Это чей? — прогромыхал голос главного врача.

Ирина Леонидовна неожиданно возникла между нами, став громоотводом.

— Это мой. По отработке. Первая неделя работы, — спешно оправдывалась она.

— Ко мне в кабинет, немедленно! — заорал он ей в лицо, радостно переключив свой гнев на заведующую.

Её в кабинет. Не меня. Почему её?

Они спешно удалились, не обращая на меня внимания. Я остался один на один со своими мыслями. Вокруг меня, конечно, суетились люди. Но я был одинок — все отстранились, не желая быть свидетелями этого конфликта. Они осуждали меня за то, что посмел дать отпор. Осуждали за смелость и вольнодумство, за самоуважение. Или они осуждали меня за свою трусость?

Мне больше ничего не оставалось, как вернуться в свой кабинет — необходимо было отработать ещё два часа рабочего времени. Меня ждала рутинная работа: обычный, ничем не примечательный приём. Люди сменяли один другого — лица я не запоминал. Вот за окном появились проблески синего света — это завелась машина бригады скорой помощи и после характерного однократного завывания уехала прочь. Приём продолжался. Шаблонные вопросы, шаблонные действия. Опрос, осмотр, заключение, рекомендации.

Но я был не в кабинете, я прокручивал в голове весь этот день раз за разом, пытаясь сопоставить всё то, что увидел и узнал: моя смерть, Света, поликлиника, Васёк…

Пока эти мысли роились у меня в голове, я заполнял очередную амбулаторную карту. Входная дверь в очередной раз скрипнула. Я услышал: щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. Очередной пациент попался нервный. Человек подошёл ко мне. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. Без спросу сел на стул около меня. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. Я не спешил — сначала допишу рекомендации.

— Старичок, ты зачем бумагу мараешь? — раздался знакомый голос. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. Аболтусов. Я поднял голову и улыбнулся ему.

Вид у него был так себе. Правой рукой он щёлкал авторучку, левой постукивал по столу. Нижняя губа еле заметно подрагивала.

— Ты же понимаешь, что всё равно придётся приём в компьютер заносить?