Да будет Княжество - Владимир Пайлодзе Страница 13

— И чем же потчевал вас этот самозванец?

— Едой невиданной, княгиня. Мясо... оно пахло дивными травами и было таким мягким, что во рту таяло, словно свежее масло, и жевать не надо. Овощи — яркие, хрустящие на зубах, будто их только что с грядки сорвали, хотя на дворе весна. И хлеб... хлеб у них белый, пышный, мягкий, как лебяжий пух.

Снегирь на мгновение зажмурился, словно снова чувствуя тот вкус:

— А напоследок подали нам угощение сладкое, холодное, как снег, но сладкое, пахнущее ягодами лесными. Оно мгновенно таяло на языке. Это было... невероятно вкусно, княгиня. Мы такого за всю жизнь не пробовали.

Сцена 6: Встреча с Князем.

Ольга медленно, величественно подняла голову. В её взгляде бушевало пламя.

— А после? — тихо, с нажимом спросила она. — После этого пира вас наконец повели к самому Князю Владимиру?

Снегирь покорно кивнул:

— Да, матушка-княгиня. Повели в его главный штаб.

— И что же? — Ольга невольно подалась вперед, впившись пальцами в подлокотники трона. — Как он выглядит, этот предводитель чужеземцев? Каков его возраст? Каково обличие?

Снегирь открыл было рот, собираясь ответить, но тут же закрыл его. Снова открыл, шумно глотая воздух, и опять уставился в пол.

— Княгиня... — запнулся он, бледнея на глазах.

— Говори, пес! — прикрикнула Ольга. — Не гневи меня!

— Он... он... — Снегирь замялся, судорожно подбирая слова. — Он принял нас в зале огромном, где на стенах висели живые картины, на которых дороги и горы двигались... Потолок там высокий, светильники круглые... Всё чистым серебром отливает...

Ольга почувствовала, как внутри неё закипает царственная ярость. Этот купеческий сын описывал ей стены, пол и потолок, лишь бы не говорить о самом Князе!

— Снегирь! — Ольга резко вскочила с трона, и полы её синего платья взметнулись. — Мне плевать на его стены! Как выглядит сам Князь Владимир?! Отвечай сейчас же, или твоя голова слетит с плеч прежде, чем погаснет эта свеча!

Тиун испуганно вскинул голову. В его глазах стояли слезы первобытного страха:

— Он молод, княгиня! Очень молод лицом! С виду — обычный сильный парень, лет тридцати, не старше твоего покойного Игоря в его лучшие годы. Но при этом...

— Что — при этом?! Говори!

— Но он бел, матушка! Весь бел, как полная луна на небе! Как зимний месяц!

Ольга на мгновение замерла, пораженная этим странным описанием:

— Бел? Что это значит? Он болен проказой? Или бледен лицом?

— Нет, княгиня, лицом он чист и статен. Но волосы его... они белые-белые. Совсем белые, как свежий мартовский снег. И борода у него короткая, тоже как снег седая, хотя лицо молодое, без единой морщины. Он весь словно лунным светом соткан.

Снегирь перевел дыхание, вытирая пот со лба:

— А глаза его... о Господи... Княгиня, в его глаза страшно смотреть. Горько и страшно.

— Почему? Он косит? Или в них горит бесовский огонь?

Сцена 7: Борьба.

— Потому что его глаза... они словно знают о тебе всё, княгиня, — глухо произнес Снегирь, и его плечи поникли. — Всё видят. И ничего от этого взора не утаить. Когда Князь Владимир смотрит на тебя своими светлыми глазами... ты всем телом чувствуешь, что он видит тебя насквозь. Видит твои тайные мысли, видит все твои страхи, чует малейшую ложь еще до того, как ты рот раскроешь. Перед ним стоишь — и будто голый на морозе. Не обмануть его, матушка. Никогда.

Ольга медленно, словно подкошенная, опустилась обратно на своё деревянное кресло. Её пальцы судорожно сжали крестик на груди. Она снова перекрестилась.

— И что еще... что еще вы там узрели? — тихо, почти без сил спросила она.

— А еще... — Снегирь поднял на неё сияющий взгляд, — княгиня, прямо посреди их каменного града высится храм. Истинный христианский храм! С огромными золотыми куполами, которые на солнце так горят, что больно смотреть. Красивый... невероятно красивый, как в старых сказках сказывают.

Ольга замерла, и чётки выпали из её ослабевших пальцев, с тихим стуком покатившись по полу.

«Христианский храм... С золотыми куполами... На земле древлян?» — эта весть ударила её в самое сердце.

Она снова истово осенила себя крестным знамением.

— Христианский? — прошептала она, и в её голосе впервые звенящая сталь уступила место искреннему благоговению. — С крестами Господними? С ликами святых?

— Да, княгиня. С крестами правильными. И монахи там есть, в черных рясах. И поют они на службах... поют так красиво, матушка, словно ангелы небесные спустились и славят Господа. Мы стояли и плакали, слушая их.

Ольга погрузилась в глубокое, тяжелое молчание. Она сидела на троне, устремив неподвижный взгляд в потемневший угол палаты, а в её голове бушевала настоящая буря.

Сцена 8: Зеркало.

Безупречное ростовое зеркало... Повозки, летящие без коней... Вода, бьющая из стен по одному лишь желанию... Свет, загорающийся от легкого нажатия пальца... Прозрачные чаши, твердые как лед... И величественный храм с золотыми куполами.

И сам этот Князь. Молодой, но белый, как луна. С леденящими глазами, которые видят человека насквозь.

Всё это казалось абсолютным, немыслимым безумием. Этого просто не могло быть на её веку. Но Снегирь не врал. Она видела это по его трясущимся рукам, по безумному взгляду варягов за его спиной. Они привезли из того леса не просто дары — они привезли страх и благоговение.

И этот храм... Храм Бога Живого.

Княгиня снова сжала крест на груди: «Господи Вседержитель, — взмолилась она в самой глубине своей испуганной души, — что же это за знамение? Великое Твое чудо или страшное искушение лукавого? Знак Твой предвечный или ловушка дьявола, решившего погубить Русь?»

Но где-то там, куда не проникал холодный политический расчет, её женское сердце уже знало ответ. Это было чудо. И она, первая христианка на киевском престоле, всей душой, страстно и безудержно захотела увидеть его сама. Но застарелый страх опытной правительницы всё еще удерживал её на месте, нашептывая об опасности.

— Княгиня... — тихо, нарушая звенящую тишину, позвал Свенельд, все это время мрачной тенью стоявший у стены. —